Информация


  • Черная полынь Чернобыля

    25 лет трагедии на АЭС
    В Чернобыль я попал благодаря Хрущеву. Это было весной 1962 года: может, кто-то из людей, близких к Госплану, и знал, что в будущем здесь построят АЭС и возникнет поблизости город энергетиков Припять, но я, работая в киевской областной молодежной газете, об этом и понятия не имел. Мой редактор находился в командировке в Москве, я исполнял его обязанности, шла речь Хрущева на съезде комсомола, которая заняла всю газетную площадь, работа закончилась под утро, и тут выяснилось, что номер пошел к читателям с ошибкой. Да еще какой! В заголовке, набранном самым крупным типографским шрифтом, в фамилии нашего дорогого Никиты Сергеевича забыли вставить букву «р».

    Черная полынь Чернобыля

    Разумеется, я получил, что называется, по полной программе: от обкома комсомола, потом от обкома партии. В дополнение к выговорам, которыми я уже и так был обвешан, как новогодняя елка конфетами, меня срочно вычеркнули из списков журналистов, представленных к правительственным наградам по случаю 50-летия выхода «Правды». Признаться, это обстоятельство меня меньше всего огорчало, как и то, что на меня в городе уже пальцем указывали: вот, мол, идет тот, кто Хрущеву фамилию поменял!

    Жизнь замечательна тем, что не стоит на месте. Вскоре другая газета, уже республиканского масштаба, сотворила еще большую глупость: в панорамном снимке первый секретарь компартии Украины сидел в центре президиума... рядом с самим собой, то есть в двух экземплярах! И от меня все отстали.

    Все да не все

    Уже летом проснулись в ЦК комсомола Украины: очевидно, посчитав, что я наказан неадекватно содеянному, меня вызвали к одному из секретарей, курировавших идеологическую работу вообще и прессу в частности. Признаться, мне уже пару раз снился Никита Сергеевич, с которым я был, кстати, знаком лично. Наш 9-й класс спецшколы-интерната с английским языком обучения совершал экскурсию в музей русского искусства. Все ушли вслед за экскурсоводом вперед, а я застрял в совершенно пустом зале, увлекшись рассматриванием какой-то картины. И тут в зал вошел Хрущев в сопровождении группы искусствоведов в штатском. Первый секретарь компартии Украины окинул взглядом картины и направился прямо ко мне.

    «Это что за форма?» – спросил Никита Сергеевич. На мне были синий диагоналевый китель, брюки из того же материала и до зеркального блеска начищенные ботинки шестой обувной фабрики. Мы служили полигоном для исследования качества продукции этого предприятия. Форма была парадная, в школе мы одевались скромнее. Между прочим, отсутствие лампасов на брюках и погон на плечах, как у суворовцев, давало повод киевлянам считать, что нас готовят в шпионы.

    Видимо, Никита Сергеевич понятия не имел о таком учебном заведении, поскольку довольно внимательно слушал мой сбивчивый рассказ. Про шпионов я не сказал, а хотелось: мы и сами не знали, кого из нас готовят.

    Я извиняюсь перед читателями за отступление от темы, но прошу понять: я уже исчерпал все аргументы, объясняя эту техническую ошибку ночной работой, естественной усталостью, а потому всерьез подумывал озвучить при очередной разборке факт личного знакомства с человеком, который теперь фактически руководил всей страной.

    Черная полынь Чернобыля

    Черная полынь Чернобыля

    Но выбрал я другой путь. Взглянул на карту области, прикинул самый отдаленный район, оформил командировку и отправился в Чернобыль маленьким пароходиком, который шлепал по Днепру парой колес целую ночь.

    После шумного Киева Чернобыль поражал тишиной и каким-то совершенно домашним уютом. Побродив по улочкам и набережной Припяти, понял, почему киевская интеллигенция еще до революции вывозила на лето сюда свои семьи. Об этом, в частности, рассказывал замечательный писатель Константин Паустовский, не раз здесь отдыхавший в гимназические годы.

    А ведь этот городок чего только не испытал за свою более чем 800-летнюю историю! Хозяйничали здесь монголо-татары, поляки с литовцами и каждый в отдельности, базировались полки Богдана Хмельницкого. Но главное испытание ему преподнесет конец ХХ века.

    Я забрался даже глубже на север, на самую окраину Чернобыльского района, в небольшой колхоз, чтобы что-нибудь написать в свою газету и оправдать хотя бы частично свое бегство от очередного наказания.

    Машина райкома комсомола была в ремонте, и мне дали телегу с возницей, который молчал все три часа путешествия на доисторическом транспорте. Водитель кобылы оживился, когда дорога ушла в сосновый лес. Он остановил лошадь и кнутовищем показал мне на небольшие холмики, покрытые опавшими прошлогодними иголками. Разгреб их руками, и передо мной предстало целое семейство боровиков – штук восемь! А холмиков тех было не счесть: в колхоз я приехал не с пустыми руками, но, разумеется, никого не удивил, там видели и не такие урожаи.

    Вот об этих грибах я сразу же вспомнил, когда в конце апреля 1986 года услышал о взрыве на Чернобыльской АЭС. Я учился не только в киевской спецшколе, но и окончил там университет, пять лет проработал в трех газетах и уже без малого четверть века жил и работал в Москве. Естественной реакцией было схватиться за телефонную трубку и звонить в Киев друзьям, бывшим коллегам, товарищам по школе и университету.

    Черная полынь Чернобыля

    Все отвечали однозначно: на АЭС что-то произошло, то ли взрыв, то ли утечка, но все это только по слухам. А как же иначе! Через три дня праздник всех трудящихся, а еще велогонка по улицам столицы Украины, зачем сеять панику, когда, глядишь, все как-нибудь обойдется. Центральное телевидение сообщит о чрезвычайном происшествии только через трое суток, а точнее – 79 часов.

    Украинские телевизионщики прикатят к городу Припять 2 мая, но дальше оцепления их не пустят и снимать не разрешат. Министр здравоохранения Украины Романенко выступит по республиканскому телевидению 6 мая и, успокаивая граждан, предложит без особой нужды не открывать окна и форточки. Я знал, что сын этого министра женат на моей однокурснице, звонил, но телефон не отвечал. Позже станет известно, что многие киевские начальники вывезут своих родственников от греха подальше.

    Я работал в международном журнале-дайджесте «Спутник», который печатался в Финляндии. Майский номер уже вышел и ехал, плыл, летел в 104 страны мира, а июньский находился на стадии верстки, и текст можно было дослать в Хельсинки. Но о чем писать при такой скудости информации?

    Все-таки собрал все, что было похоже на правду, и изложил на двух страничках, сделав ссылку на редкую газетную информацию, радио и телевидение. Не успел отправить, как материал затребовало руководство Агентства печати «Новости» (теперь это РИА «Новости»). Я работал в журнале девятый год, но впервые удостоился такой «чести»: эти две странички правили сам председатель правления агентства и три его заместителя. Заправили так, что я с трудом узнал свой текст. Если условно прибегнуть к шкале Рихтера, уровень радиации в статье снизился ниже обычного фона. Трагедию заменили происшествием, ветер не нес радиоактивное облако ни на Запад, ни на Восток и вообще никуда, а нештатная ситуация находится под контролем.

    А теперь представьте себе, скажем, шведского читателя журнала или того же финна, читающего журнал, издающийся в стране этого самого Чернобыля. Ведь уже через сутки после взрыва, 27 апреля, в 22 часа в Швеции был зафиксирован резкий рост уровня радиации! А 5 мая газета International Herald Тribune, которую читает вся просвещенная Европа, даже опубликовала карту распространения радиоактивных осадков.

    Черная полынь Чернобыля

    М.С. Горбачев выступил по телевидению только 14 мая, но ничего существенного о масштабах этой трагедии мы не услышали.

    А к нам в редакцию посыпались письма от читателей со всех концов Земли. Гневные и обвинительные – весь мир, мол, все знает, а вы врете и не краснеете. Что можно было на это ответить? Только утереться и молчать.

    Мой школьный товарищ Олег Власенко 1 мая приехал на свой садовый участок (кстати, находится в городской черте, на Днепре) и руками в перчатках полол уже изрядно вымахавшую крапиву. Когда информация о масштабах трагедии спустилась в массы, Олег, сотрудник одного из НИИ, взял на службе счетчик Гейгера и замерил брошенные на даче перчатки. Счетчик зашкалило. А в это время уже не министр здравоохранения, а его заместитель Касьяненко, советовал в газете «Вечерний Киев» жителям города не отказываться от употребления малины, черники, клубники и прочих созревающих витаминов.

    Сейчас слушаю сообщения из Японии и понимаю, насколько мир повзрослел и помудрел за четверть века после Чернобыля, где я когда-то собирал такие дивные белые грибы. Мир стал мудрее, и что радует особенно, и мы вместе с ним. Сообщаем, наблюдаем, информируем о состоянии воздуха и вод нашего Дальнего Востока, отказываемся от импорта рыбы из Японии. И даже собираемся вложить большие средства в оборудование станций, следящих за приближением стихийных бедствий типа землетрясений, цунами и смерчей. Если вложенные в совершенную технику деньги не разворуют, мы как минимум будем знать, не повторятся ли жара и пожары прошлого года.

    Ровно год спустя после чернобыльского взрыва приехал в Киев вместе с американской журналисткой Мэри Марк Элен. Мэри, известный в Штатах фотограф, снимала сюжеты для книги «Один день из жизни СССР». Мы бродили по городу моей молодости, американка впервые была в нашей стране, и ее все восхищало, особенно чистота тротуаров. Откуда ей было знать, что тротуары ежедневно моют стиральным порошком. Я сказал Мэри, что лучше бы Киев оставался грязным, как в годы моего детства. Она удивилась. Просто не знала, что Чернобыль (черная полынь – на старославянском) находится так близко: всего в ста километрах от Киева.

    Владимир Добкин

    "Родная газета" № 7 от 16 апреля 2011 г.

    Нашли ошибку в тексте? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter.

    Другие новости по теме:

    Просмотров: 5988 | Дата: 7 мая 2011  Версия для печати
     

    При использовании материалов сайта ссылка на storyo.ru обязательна!