Страницы истории

Последние годы Екатерины II. Фавор Зубовых

Последние годы правления Екатерины II отмечены ослаблением ее творческих способностей, явным застоем в общественной жизни, разгулом фаворитизма. Вообще, за Екатериной в истории тянется след как за распутницей, вакханкой, жадной до любовных утех. До сих пор ходят слухи о необыкновенных сексуальных приключениях императрицы, сотнях ее любовников. Как всегда, слухи эти преувеличены. Действительно, у государыни было немало любовников (возможно, за ее жизнь около трех десятков). Но в те времена господствовали более свободные нравы, оставаться верными супругам считалось чудачеством (как восклицала героиня пьесы Сумарокова: «Я не посадская баба, чтобы своего мужа любить!»), волокитство и любовные приключения были в моде. Екатерина II в этом смысле ничем не отличалась от своих современников. Одновременно императрица была женщиной необыкновенно чувственной, признавалась, что не может жить без любви. Но всякий раз ее партнеры-любовники не отвечали тем взыскательным требованиям, которые она к ним предъявляла. Ближе к старости Екатерина, не желавшая расставаться со своими иллюзиями и страстями, оказалась во власти ложной идеи, что сможет с помощью искусства, общения, примера воспитать для себя достойного спутника жизни. Увлечения молодыми людьми, становившимися ее фаворитами, кончались ничем, на них не действовала «педагогика сердца», и эти юноши становились обыкновенными альфонсами, которых государыня содержала за счет государства.

Екатерина II в 1794 году

Начавшаяся Французская революция напугала императрицу, она стала проявлять не свойственную ей ранее нетерпимость и консерватизм. Повороту Екатерины II к реакции способствовал ее последний фаворит Платон Зубов, овладевший сердцем стареющей, но не смирившейся со старостью императрицы. Она вошла в период естественный, неизбежный для каждого политика, даже самого умного и опытного. Пройдя период подъема и расцвета, в один прекрасный момент талант его тускнеет, и он вступает в период гниения, распада и гибели. Как ни была умна, властна, дальновидна императрица, в старости ей также стали изменять разум, воля и чувство меры. Символом последнего периода царствования Екатерины стало постыдное господство при дворе братьев Платона и Валериана Зубовых.

Платон Зубов – 21-летний шалопай, конный гвардеец, молодой, невежественный, но красивый, мускулистый, с высоким лбом, прекрасными глазами. Он был выдвинут врагами Потемкина в пику ему – ведь до этого почти все молодые фавориты императрицы были креатурами Потемкина и опасности для него не составляли. Летом 1789 года Зубов упросил начальство разрешить ему командовать конвоем, сопровождавшим государыню во время поездки в Царское Село. Он так красовался возле кареты государевой, что был замечен государыней, попал к ней на обед, удостоился благожелательной беседы. Несколько дней спустя он стал ее любовником, через две недели Зубов был пожалован полковником и флигель-адъютантом. Молодой человек стремительно вошел в фавор, и стареющая императрица стала писать о нем Потемкину как о своем «новичке» – «ученике».

И. Б. Лампи. Портрет князя П. А. Зубова. 1790-е годы

Заглянем в источник

В августа 1789 года Екатерина II сообщает светлейшему нечто интересное: оказывается у Платона «есть младшой брат (Валериан, 18 лет. – Е. А.), который здесь на карауле теперь, на место его; сущий ребенок, мальчик писанной, он в Конной гвардии поручиком, помоги нам со временем его вывести в люди… Я здорова и весела, и как муха ожила…».

Надо понимать, что и «младшой» тоже стал императрицыным «учеником». через неделю Екатерина отправляет Потемкину курьера с рассказом неизвестно о котором из братьев (думаю, что о Платоне):

«Я им и брата его поведением весьма довольна. Сии – самыя невинные души, и ко мне чистосердечно привязаны: большой очень неглуп, другой – интересное дитя».

Из письма государыни от 6 сентября стало известно, что «дитя» поразительно быстро избаловалось:

«Дитяти же нашему не дать конвой гусарской? Напиши, как думаешь… Дитяти нашему 19 лет от роду и то да будет вам известно. Но я сильно люблю это дитя, оно ко мне привязано и плачет, как дитя, если его ко мне не пустят».

Не успел Потемкин решить судьбу гусарского конвоя, как уже 17 сентября его поставили в известность:

«Дитя наше, Валериана Александровича, я выпустила в армию подполковником и он жадно желает ехать к тебе в армию, куда вскоре и отправится».

Причина срочной командировки «дитяти» прозаична – старшой приревновал к меньшому и не без причины. С тех пор «чернуша» и «резвуша» Платон остался во дворце один… Потемкин недолго держал при себе Валериана Зубова – светлейшему шпион был не нужен. Он послал Зубова в Петербург с известием о взятии Суворовым Измаила, при этом, согласно легенде, просил передать государыне следующее: «Я во всем здоров, только один зуб мне есть мешает, приеду в Петербург, вырву его». Намек был более, чем прозрачный. Но вырвать мешавший ему «зуб» светлейший не успел, смерть его опередила, к немалой радости Зубова.

Что же произошло с Екатериной? Ведь мы же знаем, что она не была Мессалиной или Клеопатрой. Да, конечно, под влиянием возраста в психике императрицы, по-видимому, произошли какие-то изменения. Но не это главное. Ее вечно молодая, жаждущая любви и тепла душа сыграла с ней скверную шутку. Любопытна история, которая случилась в Эрмитажном театре 12 октября 1779 года. Весной этого года Екатерина II «отпраздновала» за рабочим столом болезненное для нее 50-летие. И вот в тот день, 12 октября, она смотрела вместе со всем двором пьесу Мольера. Героиня пьесы произнесла фразу: «что женщина в тридцать лет может быть влюбленною, пусть! Но в шестьдесят?! Это нетерпимо!» Реакция сидевшей в ложе Екатерины была мгновенна и нелепа. Она вскочила со словами: «Эта вещь глупа, скучна!» – и поспешно покинула зал. Спектакль прервали. Об этой истории сообщал, без всяких комментариев, поверенный в делах Франции Корберон. Реплика со сцены неожиданно попала в точку, болезненно уколола 50-летнюю императрицу, которая никак, ни под каким видом не хотела примириться с надвигающейся старостью и сердечной пустотой. Мальчики были нужны ей не сами по себе. Из ее переписки, в которой шла речь о разных ее молодых фаворитах, видно, что в ее сознании они сливаются в некий единый образ, наделенный несуществующими достоинствами, теми, которые она сама хочет видеть в них и воспитывать, теми, которые ей нужны для искусственного поддержания ощущения молодости и неувядающей любви.

Потемкин сначала не особенно встревожился – он полагал, что хоть новый фаворит и не получил, как все прежние, его одобрения, он не представляет особой опасности. Более того, Зубов стремился польстить Потемкину. Екатерина писала светлейшему:

«Мне очень приятно, мой друг, что вы довольны мною и маленьким новичком, это очень милое дитя, не глуп, имеет доброе сердце и, надеюсь, не избалуется. Он сегодня одним росчерком пера сочинил вам милое письмо, в котором обрисовался, каким его создала природа».

Зубов стал корнетом кавалергардов и генералом. Потемкин не возражал, но все же насторожился. Он стал убеждать Екатерину, что ее фаворит – человек-то дрянной, нестоящий. Обычно она слушала Потемкина. Как потом писал Зубов, «императрица всегда шла навстречу его желаниям и просто боялась его будто взыскательного супруга. Меня она только любила и часто указывала на Потемкина, чтобы я брал с него пример». Но тут она заупрямилась, бросать своего «маленького новичка» отказалась.

Еще при жизни Потемкина Екатерина II стала приучать Зубова к делам, но без особого успеха. Петр Завадовский ядовито писал об этом: «Изо всех сил мучит себя над бумагами, не имея ни беглого ума, ни пространных способностей, бремя выше его настоящих сил». Зубов не был совершенно глупым молодым человеком, более того, умел создать вид умника, ловко и много говоря по-французски. После смерти Потемкина голос его все крепчал, он даже стал покрикивать на вельмож. Его титул был таким пышным, что казалось, будто он его украл у Потемкина:

Светлейший князь Римской империи, генерал-фельдцейхмейстер, над фортификациями генерал-директор, главнокомандующим флотом Черноморским и Азовским и Воскресенскою легкою конницею и Черноморским казачьим войском генерал – от инфантерии, генерал-адъютант, шеф Кавалергардского корпуса, Екатеринославской, Вознесенской и Таврических губерний генерал-губернатор, член государственной Военной коллегии, почетный благотворитель императорского Воспитательного дома, любитель Академии художеств.

По своему характеру Зубов был типичным приспособленцем: при Екатерине ратовал против ужасов революции, при Александре I ходил с проектом конституции в кармане. Дела же государственные он решал таким образом: «Делайте, как было прежде». При Зубовых мудрая дотоле государыня как будто поглупела. Она согласилась отправить «любезного мальчика» Валериана Зубова в поход на Восток, в Персию и дальше в Индию. В 1796 году он прошел по пути Петра Великого и взял Дербент, а потом Баку. Екатерина писала, что Валериан сделал за два месяца то, что Петр Великий сделал за два года, встретив сопротивления больше, чем встретил его великий император.

Заметки на полях

О Зубове Екатерина II как-то написала вполне сакраментальное: «Я делаю и государству немалую пользу, воспитывая молодых людей». Увы, все было как раз наоборот! Каждый новый фаворит наносил государству огромный ущерб, ибо Екатерина II не скупилась для своих «учеников» на подарки и пожалования и не имела привычки их отбирать после отставки очередного любимца. Вот примерная смета расходов на Александра Ланского, так и не получившего, по причине своей смерти, всего, что было можно получить по его «статусу»: 100 тыс. рублей на гардероб, собрание медалей и книг, помещение во дворце, казенный стол на 20 человек стоимостью в 300 тыс. рублей. Все родственники получали повышения и награды. Если бы не ранняя смерть, чин генерал-аншефа, а то и генерал-фельдмаршала с соответствующим содержанием был, почитай, у «Саши» в кармане. За 3 года своего фавора он получил от государыни 7 млн рублей без прочих подарков, бриллиантовые пуговицы на парадный кафтан (стоимостью 80 тыс. рублей), два дома в Петербурге и дом в Царском Селе. Все эти цифры нужно сложить и умножить минимум на 7 – по приблизительному числу «учеников» Екатерины. Зубов все свое тоже получил и даже больше, чем его предшественники.

С влиянием Зубовых на императрицу связывают жестокое подавление польского восстания, третий раздел Польши и окончательное уничтожение Польского государства, борьбу с масонами, гонения на Новикова, Радищева. Конечно, суть дела была не в особом влиянии Зубова на императрицу, а в самой государыне, которая раньше говорила: «Пусть один ограничен, другой ограничен, но государь от этого не будет глупее». Увы, к концу жизни она стала утрачивать свои гениальные способности, ту самоиронию, которая всегда спасала ее, позволяла посмотреть на себя со стороны и исправить сделанную ошибку. Ведь раньше, когда к ней обратились с проектом завоевания Индии, она с юмором отвечала: «У России довольно земель, чтобы не иметь нужды отправляться для завоевания в Индию». Когда же ей предложили сделать «приращения» государству в Северной Америке, она отвечала, что у России немало своих забот и лучше оставить индейцев Америки их собственной судьбе. А теперь она отправила на эту авантюру Валериана Зубова. Только указ вступившего на престол Павла I остановил химерический поход. Еще месяц – и корпус Зубова несомненно погиб бы от голода и трудностей пути.

С фавором «резвуши» к власти полез весь клан Зубовых. Отец Зубовых брал взятки, служебные успехи братьев Платона поражали наблюдателей, все перед ними пресмыкались. Знаменитый Суворов с радостью отдал любимую Суворочку за старшего брата фаворита Николая. Только цесаревич Павел пытался огрызаться. Как-то за обедом Екатерина сказала сыну: «Я вижу, что вы согласны с мнением князя Зубова». На что Павел отвечал: «Ваше величество, разве я сказал какую-нибудь глупость?» Все стремились понравиться фавориту. Державин посвящал ему стихи, будущий герой войны 1812 года генерал Кутузов варил ему по утрам какой-то особый восточный кофе. Один из дипломатов хорошо сказал: «Все ползали у его ноги, поэтому он считал себя великим».

Заглянем в источник

Пожалуй, наиболее яркое описание Зубова, ядовитое и беспощадное, принадлежит перу К. Масона, французу на русской службе:

«По мере утраты государынею ее силы, деятельности, гения, он приобретает могущество, богатство. Каждое утро многочисленные толпы льстецов осаждают его двери, наполняют прихожую и приемную. Старые генералы, вельможи не стыдились ласкать ничтожных его лакеев. Видели часто, как эти лакеи в толчки разгоняли генералов и офицеров, кои долго теснились у двери и мешали их запереть. Развалясь в креслах, в самом непристойном неглиже, засунув мизинец в нос, с глазами, бесцельно устремленными в потолок, этот молодой человек, с лицом холодным и надутым, едва удостаивал обращать внимание на окружающих. Он забавлялся дурачествами своей обезьяны, которая скакала по головам подлых льстецов, или разговаривал со своим шутом. А в это время старцы, под началом которых он начал служить сержантом – Долгорукие, Голицыны, Салтыковы и все остальные ожидали, чтобы он низвел свои взоры, чтобы униженно приникнуть к его стопам. Из всех баловней счастья ни один, кроме Зубова, не был так тщедушен и наружно, и внутренне».