Страницы истории

«Народное самодержавие» и ужесточение полицейского режима

Многие надеялись, что Александр III помилует во имя общего примирения убийц Александра II. Однако дело народовольцев закончилось вынесением смертного приговора. Новый император сказал, что если бы покушались на него, он бы простил, но убийц отца простить не может, и, кроме того, милосердие воодушевило бы других, новых преступников. А. Желябов, С. Перовская, Н. Рысаков, Т. Михайлов и Н. Кибальчич были публично повешены.

В стране устанавливался жесткий полицейский режим, подкрепленный «Положением об усиленной и чрезвычайной охране». В конечном счете с помощью провокаций, перевербовки революционеров, когда во главе боевиков оказался агент тайной полиции Сергей Дегаев, властям удалось переломить ситуацию, справиться с бомбистами-народовольцами. Но это не успокоило царя, он по-прежнему боялся покушений. Согласно легенде, как-то раз Александр III, неожиданно войдя в караульное помещение, увидел, как офицер стражи барон Рейтерн что-то быстро спрятал за спину, и, не раздумывая, застрелил барона. Потом оказалось, что тот прятал от царя не револьвер или бомбу, а всего лишь зажженную не к месту папиросу.

С давних пор Александр III не одобрял общее направление идей своего отца. Он был принципиальным противником политики Александра II. С первых дней царствования Победоносцев советовал царю: «Новую политику надобно заявить немедленно и решительно. Надобно покончить разом, именно теперь все разговоры о свободе слова, о своеволии сходок, о представительном собрании. Все это ложь пустых и дряблых людей, и ее надобно отбросить ради правды народной и блага народного».

С началом царствования Александра III наступила так называемая эпоха «народного самодержавия», во многом придуманная в пику западническому направлению политики Александра II. Ярым проводником идей «народного, самобытного, теплого самодержавия», связанного с народом «живым звеном» дворянства, стал издатель «Московских ведомостей» М. Н. Катков. Он же написал проект манифеста 29 апреля 1881 года, известный как «ананасовый» из-за высокопарных слов в нем: «А на нас возложить долг самодержавного правления».

С этого манифеста началось наступление на реформы Александра II и на всякий, даже умеренный, либерализм. Влияние Каткова было огромным; вместе с Победоносцевым и министром внутренних дел Д. А. Толстым они составляли фактически правящую в стране группировку. Благодаря им были смещены либеральные министры, введен реакционный университетский устав, который упразднил автономию университетов, стеснил условия учебы и жизни студентов.

Созвучно этим идеям переодели, точнее, «русифицировали» армию. Вместо лихой европейской униформы в армии появились так шедшие Александру III и удобные полукафтаны, шаровары, цветные кушаки, барашковые шапки, словом, как называли ее армейские офицеры, «мужицкая форма». Большинство придворных, чиновников и офицеров отпустили окладистые бороды (видел бы это Петр I!). Сам Александр III не был воинственным и кровожадным, он не любил даже ездить верхом, а когда без этого было не обойтись, взгромождался на огромного немецкого тяжеловоза. Знаменитый памятник Александру III Паоло Трубецкого был необыкновенно точен и реалистичен в передаче личности этого человека.

Установление режима «народного самодержавия» привело к усилению русификации на окраинах, разжиганию великорусского национализма. Император недолюбливал иностранцев, да и своих собственных подданных из инородцев. Время Александра III ознаменовалось началом массовых еврейских погромов. Впрочем, власти сурово обходились с погромщиками и укрощали их силой оружия, потому что Александр III, несмотря на свои националистические взгляды, рассматривал погромы как антиправительственные беспорядки, как бунт. Ему приписывают высказывание:

«Когда бьют евреев – сердце радуется, но допускать этого не следует». Но общая обстановка в стране благоприятствовала росту антисемитизма. При Александре III были ужесточены условия приема еврейских детей в учебные заведения, введены ограничения для евреев на ряд профессий, а в 1891 году из Москвы были насильственно выселены почти 20 тыс. евреев.

Императрица Мария Федоровна

Действующие лица

Мария Федоровна

Датская принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмар (родилась в 1847 году) была невестой наследника престола – великого князя Николая Александровича, старшего сына Александра II. Они познакомились в 1864 году и были помолвлены. Однако тот еще до свадьбы неожиданно заболел и умер в Ницце весной 1865 года (от последствий падения с лошади). В Ницце, у тела своего жениха, Дагмар познакомилась с младшим братом покойного, Александром. Дагмар писала отцу о последних часах Николая, который перед смертью пришел в себя и узнал свою невесту: «Никогда, никогда я не смогу забыть взгляд, которым он посмотрел на меня, когда я приблизилась к нему…». И далее она пишет о младшем брате покойного: «…Саша, который любил его так возвышенно и не только как брата, но и как единственного и лучшего друга». На Александра, ставшего после смерти старшего брата наследником престола, Дагмар произвела сильное впечатление, и он попросил отца написать в Копенгаген с предложением руки и сердца Александра. Ответ был положительный, и в 1866 году цесаревич приехал в Данию. Объяснение, точнее, ответ Дагмар на предложение Александра, было скорым и даже бурным для северянки. Сам Александр так описывал происходившее:

«…Тогда я решаюсь начать и сказал ей: говорил ли с Вами король (отец принцессы Христиан IX. – Е. А.) о моем предложении и о моем разговоре? Она меня спрашивает: о каком разговоре? Тогда я сказал, что прошу ее руки. Она бросилась ко мне обнимать меня… Я спросил ее: может ли она любить еще после моего милого брата? Она отвечала, что никого, кроме его любимого брата, и снова крепко меня поцеловала. Слезы брызнули и у меня, и у нее…».

В сентябре 1866 года Дагмар впервые высадилась на русскую землю и вскоре приняла православие, став Марией Федоровной, а в октябре венчалась с Александром. Женщина хотя и не особенно красивая, но изящная, всегда элегантно и со вкусом одетая, умная, веселая, Минни (так ее звали дома, у родителей, так ее называл и муж) была счастлива в семейной жизни, родила шестерых детей и не расставалась с мужем – они вместе ездили даже на медвежью охоту. Александр III и Мария Федоровна были замечательной парой, отношения которой никогда не омрачались – так крепко они любили друг друга и до конца сохранили нежные чувства и верность. Правда, ей было непросто привыкнуть к России, к особенностям церемонной жизни русского императорского двора. Это так отличалось от простой, либеральной и сердечной жизни Фреденсборга – датской королевской резиденции. Не раз она спорила с мужем, который, такой ласковый и добрый к ней, проявлял грубость к окружающим их людям. Да и впоследствии, в царствование сына Николая, в Марии чувствовался либеральный дух Фреденсборга, шла ли речь о симпатиях к С. Ю. Витте или о защите автономии Финляндии, которую стал грубо нарушать ставленник Николая генерал-губернатор Н. И. Бобриков. И все же письма, которыми обменивались супруги, до сих излучают тепло их взаимной любви, полны забот друг о друге, ожиданий скорой встречи. Мария Федоровна была женщиной доброго, кроткого характера. Вместе с тем она обладала умом, волей, интересом к политике. Император ценил жену и часто советовался с ней о делах внешней политики, так как многие из этих дел касались как семьи Романовых, так и родственных коронованных семей Европы: сестра Марии Федоровны, Александра, была замужем за наследником английского престола принцем Эдуардом (он стал королем в 1901 году). Их брат Вильгельм вступил на греческий престол под именем короля Георга I. Правда, в общении с женой на политические темы царь в одном бывал настороже: Минни, при всей ее мягкости и кротости, никогда не могла скрыть своей нелюбви к пруссакам, Германской империи вообще, которая жестоко обидела маленькую Данию, отобрав у нее ряд важных территорий. Позже, с началом Первой мировой войны она уже не церемонилась в выражении своих чувств: «В течение пятидесяти лет я ненавидела пруссаков, но теперь питаю к ним непримиримую ненависть».

Мария Федоровна родила шестерых детей, из которых выжили пятеро. В 1868 году родился сын Николай (будущий Николай II), в 1869 году – Александр (умер в два года), а потом родились Георгий, Ксения, Михаил. Последней появилась на свет Ольга. Семья была дружная, в ходу были домашние прозвища, подчас забавные. В переписке супруги назвали друг друга «душка Саша», «моя душка Минни». Николай был «Ники», Георгий – «Жоржи», Михаил – «Мишкин», Ольгу, а до этого рано умершего Александра, звали «Бэби». Вслед за своим мужем она крайне недоброжелательно относилась к морганатическому браку Александра II с княжной Долгорукой (княгиней Юрьевской) и в этом даже превзошла своего мужа, который открыто перечить отцу не смел. Даже после того, как Александр повенчался с Юрьевской и пытался наладить мир в семье, Мария ни за что не хотела, чтобы ее дети даже близко подходили к детям императора от Юрьевской. Как она рассказывала одной из придворных, «у меня их крали как бы между прочим, пытаясь сблизить их с ужасными маленькими незаконнорожденными отпрысками». А речь, в сущности, шла только о совместных играх детей в свободное дачное время. «И тогда – с пафосом рассказывала Минни, – я поднялась как настоящая львица, защищающая своих детенышей. Между мною и государем разыгрались тяжелые сцены». Как известно из других источников, на самом деле конфликт разрешился тем, что император как-то раз устроил невестке головомойку, и она попросила у него прощения и подчинилась его воле.

После смерти мужа, став вдовствующей императрицей, она не сумела найти общий язык с женой сына Николая II Александрой Федоровной. Почти сразу же между ними возникла неприязнь. Как считали многие, вдовствующая императрица играла слишком большую роль при сыне-императоре, заслоняя собой невестку. И это отражалось даже в придворном церемониале: на императорских выходах в первой паре обычно выступали император с матерью – вдовствующей императрицей, а «действующая» императрица шла во второй паре с кем-либо из великих князей. Как писал брат Александры Федоровны герцог Эрнст-Людвиг, «императрица Мария была типичной свекровью и императрицей. Должен сказать, что Аликс, с ее серьезным и твердым поведением, была нелегкой невесткой для такой честолюбивой свекрови… Ники, со своим тонким чувством такта, все время пытался найти какой-то modus vivendi, но всякий раз не мог преодолеть железную волю своей матери».

Несомненно, Александра Федоровна завидовала популярности свекрови, ее влиянию в придворной среде и в обществе, и между женщинами, в сущности, шла борьба за влияние на Николая – человека слабого и скрытного. Мария, несомненно, пыталась навязывать свою волю сыну, корректируя его политику в более либеральном духе, чем тот, который был характерен для окружения царя. Исследователи считают, что во многом благодаря Марии Федоровне осенью 1905 года царь сделал председателем Совета министров Витте, которого она считала «гениальным человеком с ясной головой». Это привело к важным политическим реформам. Но примерно с 1905 года влияние Марии на сына начинает ослабевать, и Николай безраздельно подпадает во власть своей Александры Федоровны, что сказалось на общем духе николаевского царствования последних лет. Как и многие другие здравомыслящие люди, вдовствующая императрица пытается бороться с влиянием Распутина на царскую семью. Это, в свою очередь, приводило к обострению отношений с невесткой и охлаждению отношений с сыном. Так, несмотря на протесты Марии Федоровны, следуя советам жены и Распутина, император в 1915 году берет на себя верховное главнокомандование. В своем дневнике она пишет: «Он совсем не понимает, какую опасность и несчастье это может принести нам и всей стране». Действительно, дальнейшее развитие событий показало ошибочность этого шага для репутации монархии и государя. Впрочем, можно понять и Николая, который – далеко не юноша – уже тяготился советами матери, ее претензиями и протестами. Она же поступала, как ей казалось разумно, исходя из эсхатологической логики, типичной для любящих и властных матерей. В начале 1914 года она говорила министру финансов В. Н. Коковцеву:

«Поймите меня, насколько я страшусь за будущее и какие мрачные мысли владеют мною. Моя невестка не любит меня и все думает, что у меня какое-то ревнивое отношение к моей власти. Она не понимает, что у меня одно желание – чтобы мой сын был счастлив, а я вижу, что мы идем верными шагами к какой-то катастрофе и что государь слушает только льстецов и не видит, что под его ногами нарастает что-то такое, чего он еще не подозревает».

Теперь мы, конечно, не знаем, можно ли было спасти Россию и династию, следуя советам вдовствующей императрицы, но уже точно знаем, что следование советам Александры Федоровны блага стране и династии не принесло…

Как катастрофу пережила вдовствующая императрица отречение сына от престола. После разговора с сыном в Могилеве 3 марта 1917 года она писала дочери Ксении: «Everything too sad, not be believed. My hearts bleeds (Все слишком ужасно, надеяться не на что. Мое сердце кровью обливается)». И хотя последнее высказывание 70-летней женщины нужно понимать фигурально, горе ее было вполне искренне.

Мария Федоровна намного пережила не только мужа, но всех (кроме дочери Ксении) своих детей, многих внуков и закончила жизнь в 1928 году в Дании. От большевиков ее спасли англичане, вывезя из Крыма в 1919 году на специально присланном крейсере «Мальборо». При этом императрицу пришлось долго уговаривать. Несмотря на месяцы домашнего ареста и непосредственную угрозу жизни, она не хотела покидать Россию, для нее уже давно не было другой родины. Фотоаппарат донес до нас ее облик в тот момент, когда она в апреле 1918 года вступила на борт «Мальборо»: одинокая миниатюрная фигурка на фоне орудий главного калибра. Она в черном дорожном платье, ее лицо непривычно замкнуто, руки заложены за спину. Она неотрывно смотрит скорее всего на удаляющийся за горизонт крымский берег. Навсегда покидая Россию, она, вероятно, испытывала те же чувства, что и в 1888 году, в день страшной катастрофы царского поезда под Борками. Тогда она написала брату, что сразу после крушения поезда «был самый ужасный момент в моей жизни, когда… я поняла, что я жива, но что около меня нет никого из моих близких. Ах! Это было очень страшно». Но тогда произошло чудо – все близкие ее остались живы. В 1919 году чудо не повторилось…