Страницы истории

Аморализация и дегуманизация

А. Печчеи увидел в престижном потреблении свидетельство вырождения ортокапиталистического общества. Но признаки вырождения проявляются во всех сферах этого общества и особенно в области духовной культуры, где они появились значительно раньше. Ведь о гниении, деградации духовной культуры западного общества начали говорить еще в первой половине XIX в. С началом же XX в. положение о кризисе этой культуры стало общим местом. Об этом кризисе писали мыслители самых различных направлений, от крайне левых до крайне правых, от марксистов до правоверных католиков. Некоторые из их высказывания были уже приведены.

Об этом пишут сейчас и политики, причем отнюдь не принадлежащие к числу левых радикалов. Бывший вице-президент США Альберт Гор в своей книге «Земля на чаше весов. Экология и человеческий дух» (1992; русск. перевод: М. 1993) сравнивает современное западное общество с коллективным наркоманом. Наркоман накрепко привязан к своей страсти даже тогда, когда его вены истекают жизненными силами.

«Подобным же образом, — пишет А. Гор, — наша цивилизация все сильнее привыкает к тому, чтобы потреблять с каждым годом все больше природных богатств, превращаемых не только в необходимое нам пропитание и кров, но во многое совершенно нам ненужное — горы загрязняющих отходов, продуктов (на рекламу которых истрачены миллиарды исключительно с целью убедить себя в их необходимости), огромные излишки товаров, сбивающих цену, а затем отправляющихся на свалку, и т.д. Мы, похоже, все более стремимся раствориться в изобилие форм культуры, общества, технологии, средств массовой информации, а также способов производства и потребления, но платим за все это потерей своей духовной жизни. Свидетельств этой духовной потери не сосчитать. Умственные расстройства во всем своем многообразии дошли до уровня эпидемий, в особенности среди детей. Несчастные случаи на почве алкоголизма и наркомании, самоубийства и преднамеренный убийства—вот три основные причины смерти среди молодежи. Поход по магазинам ныне признан видом активного отдыха. Накопление материальных ценностей достигло наивысшей за все времена точки, однако то же самое произошло и с числом людей, чувствующих пустоту своей жизни».

Одно из самых заметных проявлений деградации капиталистического общества — нарастание аморализма и дегуманизация. И это не случайно, оно вытекает из самой сущности капитализма.

Мораль — самая важная форма общественной воли. Чувства долга, чести и совести образуют костяк морального облика человека и тем самым ядро человека как общественного существа. С формированием этих чувств общественные отношения, продолжая свое бытие вне человека, начинают одновременно существовать и в нем самом, входят в его плоть и кровь. Формирование этих чувств есть процесс интернализации, или «вовнутривления», общественных отношений. И эта интериоризация, которая начинается с формирования чувств вины и стыда и завершается становлением чувств долга, чести и совести, является процессом социализации, очеловечивания человека. В результате этого процесса появившийся на свет индивид вида Homo sapiens становится человеком, т.е. общественным существом.

В конечном счете, то, каким становится человек, определяет социально-экономическая структура общества. Однако формирует человека во всех докапиталистических обществах не экономика непосредственно, а детерминируемая экономикой общественная воля, прежде всего мораль. Но, разумеется, в формировании человека участвует не только мораль, но и вся духовная культура общества в целом.

Совесть — стержень человека. Она не только не в меньшей, но, напротив, в еще большей степени родовой признак человека, чем наличие у него разума, мышления. Человек, лишенный разума, не человек. Это — человекоподобное животное. Человек, не имеющий совести, тоже не человек, даже если он сохранил разум. Он в таком случае — пусть рационально мыслящее, но животное. Он тогда — рационально мыслящий и поэтому особенно опасный зверь.

Во всех докапиталистических обществах система социально-экономических отношений определяла волю, а тем самым действия людей не прямо, а через посредство общественной воли: в первобытном обществе — в основном через посредство морали, в классовых — через посредство морали и права. Мораль и право определяли действия людей и в экономической области — прежде всего в сфере распределения общественного продукта. Член раннепервобытной общины делился своей добычей с остальными его членами потому, что этого требовали нормы морали. Крепостной крестьянин отдавал часть продукта своего труда владельцу поместья потому, что этого требовал закон, прикрепивший его к земле, и потому, что согласно закону помещик мог его физически наказать.

На поверхности в этих обществах выступали моральные и правовые отношения. Социально-экономические были скрыты под ними. Люди даже не догадывались об их существовании. Отсюда и выводы многих исследователей, что в докапиталистических обществах социально-экономических отношений либо вообще не существовало, либо они были производными от морали, права, родства, религии и т.п. неэкономических факторов.

Социально-экономические связи выступили на первый план и стали прямо определять волю и действия людей тогда, когда они стали отношениями капиталистического рынка. Действия людей в сфере экономики всецело стали определяться стремлениями к материальной выгоде и рациональным расчетом. Именно эти и только эти факторы имеются в виду, когда говорят об экономических мотивах человеческих действий. На этом основании многие исследователи утверждали, что, если материалистическое понимание истории и справедливо, то лишь по отношению к капиталистическом обществу, — к докапиталистическим обществам оно совершенно не применимо.

Выгодой и расчетом при капитализме стали определяться действия людей не только в экономической, но и в других сферах жизни. «Буржуазия, — писали К. Маркс и Ф. Энгельс, — повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, , эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой».

Буквально то же самое пишет в наше время британский социолог К. Кумар: «Рыночные механизмы и ментальности проникают в каждую сферу жизни — не только в труд и политику, но и в отдых, дружбу, семью и брак. Все подчинено капиталистической рациональности «наименьшей стоимости» и «максимальной выгодности»».

Капитализм — общество, в котором, как и в животном мире, господствует индивидуализм, но не зоологический, а имеющий качественно иные корни — не биологические, а социальные. Общая тенденция капитализма — уничтожение морали и совести как регуляторов человеческого поведения, превращение человека в рационально калькулирующего зверя, обесчеловечивание, дегуманизация человека. Эту тенденцию чутко уловил Фридрих Ницше (1844— 1900), выступивший с пропагандой аморализма в своих работах, среди которых особо выделяется «По ту сторону добра и зла» (1886; русск. перевод: Соч. в 2-х т. Т. 2., М., 1990).

На то, что капитализм в сущности своей несовместим с моралью, указывал английский историк Р.Г. Тоуни (1880 — 1962) в труде «Стяжательское общество» (1921; 1961; 1982; русский перевод отдельных глав: Личность. Культура. Общество. 2001. № 4; 2002. № 1—2), социологи Фред Хирш в работе «Социальные пределы роста» (1976), Ирвинг Кристол в сочинении «Два ура в честь капитализма» (1979), К. Кумар в книге «Возникновение современного общества. Аспекты социального и политического развития Запада» (1988). Но, как пишут эти авторы, общество не может существовать без морали. И капитализм долгое время жил старой, унаследованной от прошлого традиционной моралью. Одновременно он разрушал ее и тем подрывал существование буржуазного общества.

«Вот уже полтораста лет, — писал И. Кристол, — социальные критики предупреждали нас, что буржуазное общество живет накопленным моральным капиталом традиционной религии и традиционной моральной философии и что, как только этот капитал будет истрачен, буржуазное общество обнаружит еще большую сомнительность своей легитимности... В то время как многие критики предсказывали разложение этого общества под определенными напряжениями и давлениями, никто не предсказал — никто не мог предсказать — веселое и бездумное саморазрушение буржуазного общества, свидетелями которого мы являемся сегодня». Бездна нравственного падения в США глубоко показана в книге журналиста Фреда Кука «Коррумпированная страна. Социальная мораль современной Америки» (1967).

Некоторые авторы даже утверждали, что капитализм в сущности не только аморален, но и вообще предполагает аномию (от греч. а — не, номос — закон), т.е. враждебен любым нормам, любым законам. Полностью с этим согласиться нельзя. Без норм, регулирующих отношения между людьми, не может существовать ни одно общество. При капитализме развертывается процесс замещения моральных норм, соблюдать которые заставляют чувства долга, чести и совести, правовыми нормами, базирующимися на внешнем принуждении со стороны государства. Как отмечает Ф. Хирш, в либеральном рыночном обществе существовавшая ранее интернализация социальных обязательств заменяется обеспечением соблюдения социальных норм поведения путем сочетания угроз с санкциями и обещаниями выгод, т.е. политикой кнута и пряника.

В конце 1998 г. вышла в свет книга известного финансиста Джорджа Сороса, носящая крайне характерное название — «Кризис мирового капитализма» (русск. перевод: М., 1999). Как указывает автор, в наши дни идет ускоренное «распространение рыночных ценностей». Они проникли и в области, в которых им не должно быть места: политику, медицину, право, личные отношения. Все продается, все покупается. Человеческие отношения заменяются сделкой, а для успеха в жизни совсем не обязательно соблюдать моральные требования. Скорее наоборот, они могут мешать. В условиях капиталистической конкуренции люди, которые не считаются с нравственными предписаниями, имеют больше шансов добиться успеха.

Ранее уже шла речь о концепции Т. Гоббса, изложенной в «Левиафане», в которой в качестве первоначального состояния человечества фигурирует такое, при котором идет война всех против всех. Практически этот мыслитель рисует общество, в котором полностью и до конца реализовалась основная тенденция развития капитализма — движение к абсолютному индивидуализму и эгоизму. Но такое общество не могло бы существовать. И Т. Гоббс вводит общественный договор, который люди заключают между собой и соблюдение которого обеспечивается силой государства. Это общество, в котором действует только право, но нет морали.

Развитие капитализма само по себе неизбежно ведет к крайнему индивидуализму. Оно же порождает воспевание и обоснование индивидуализма. Апологеты капитализма на все лады говорили и говорят о примате личности над обществом, а иногда даже и о необходимости полной свободы личности, ее абсолютной независимости от общества. Лишь в самое последние время некоторые из них перепугались и стали писать об опасности и нежелательности полного индивидуализма.

Развития капиталистического общества с неизбежностью ведет к разрыву между людьми почти всех связей, кроме экономических, рыночных, и к коммерциализации тех неэкономических связей, которые в принципе не могут исчезнуть, например, отношений между полами. В результате общество атомизируется. И распыленные, отчужденные друг от друга люди, становятся легкими объектами всевозможных манипуляций.

В качестве орудий, при помощи которых господствующий класс манипулирует людьми, навязывает их свою волю и свое видение мира, выступает вся совокупность средств массовой информации (СМИ, масс-медия). Если в XIX в. и в начале XX единственным средством массовой информации была ежедневная печать, то в последующим появилось радио, а затем телевидение, которому в настоящее время принадлежит ведущая роль.

Как уже отмечалось, мораль при капитализме постепенно исчезает, в значительной степени замещаясь правом. Но ни одно общество не могло обойтись только внешним принуждением. Людей необходимо не только принуждать, но и убеждать. Если функцию принуждения берет на себя государство, то функцию убеждения — СМИ. Наряду с такими привычными для цивилизованного общества формами общественной воли, как мораль, право и этикет, при капитализме постепенно возникает еще одна — информационная. Коротко ее можно было бы назвать инфорномией (от лат. inform— сообщать, греч. номос — закон).

В первобытном обществе в морали выражались интересы общества в целом, в классовом — интересы того или иного класса и обязательно в какой-то степени интересы общества. В праве находили выражение прежде всего интересы господствующего класса в целом и в определенной степени интересы того или иного социоисторического организма.

Средства массовой информации в буржуазном обществе в большинстве своем находятся в собственности или отдельных представителей господствующего класса, или групп его членов. В инфорномии в какой-то степени проявляются интересы господствующего класса в целом. Но в большинстве случаев она навязывает людям волю отдельных членов или групп членов господствующего класса, содержание которой в значительной мере диктуется стремлением к персональной или групповой выгоде. С превращением СМИ в особый вид предпринимательства, содержание инфорномии во многом стало определяться интересами тех или иных информбизнесменов или их корпораций.

Видный американский философ Пол Куртц в своих работах ввел термин «медиократия» (mediocracy) для обозначения, прежде всего власти глобальных финансово-информационных конгломератов, владельцев масс-медиа над сознанием людей, а также порождаемой этими силами власти усредненных стандартов культуры, унифицированных вкусов, чувств и мыслей, власти пошлости.

Инфорномия в капиталистическом обществе стала важнейшим средством формирования того, принято именовать общественным мнением. С тем, чтобы не создавать новый термин, я буду пользоваться этим словосочетанием. Однако при этом нужно давать себе отчет в том, что это общественное мнение качественно отлично от того, которое во всех докапиталистических обществах было выражением морали и одновременно силой, обеспечивавшей соблюдение норм нравственности.

Сейчас все в большей степени именно инфорномия, а не мораль формирует облик человека, его вкусы, образ поведения, стиль жизни. Выше уже упоминалась реклама товаров. Эта реклама есть один из видов инфорномии, а вся инфорномия в целом представляет собой рекламу желательного для информбизнесменов и вообще тех или иных представителей господствующего класса образа жизни в целом.

Инфорномия не просто отлична от морали. Она противостоит морали и способствует ее уничтожению. Более того, инфорномия в определенной степени противостоит и праву. Это выражается, в частности в пропаганде насилия и беспредела. Бизнес все больше приходит в противоречии с существующими в обществе даже правовыми нормами, не говоря уже о моральных.

«Он, — пишет когда-то известный советский журналист, а ныне обитатель США Мэлор Георгиевич Стуруа, — уже не может процветать, а иногда и существовать, не выходя за эти рамки, не нарушая и разрушая их». Стуруа далее приводит слова знаменитого американского журналиста Джона Лео, который предупреждает: «Барабанный бой рекламы, призывающий нарушать правила, носит разрушающий характер. Наша коммерческая реклама и рекламная индустрия находятся в состоянии войны с традиционными ценностями... Настало время призвать за это к ответу корпорации и рекламные агентства. Они заняты тем, что финансируют наше социальное таяние». Но все подобного рода увещевания остаются гласом вопиющего в пустыне.

«Средства информации, — пишет крупнейший американский специалист по мировой экономике и глобальным проблемам Лестер Карл Туроу в книге «Будущее капитализма. Как сегодняшние экономические силы формируют завтрашний день» (1996; русск. перевод: Новосибирск, 1999), — наживают деньги, продавая возбуждение. Нарушение существующих общественных норм вызывает возбуждение. Можно даже сказать, что средства информации должны нарушать все больше фундаментальных норм, чтобы вызывать возбуждение, потому что нарушение любого кодекса поведения становится скучным, если повторяется слишком часто. Первый раз, может быть, вызывает возбуждение, когда видят на экране, как крадут автомобиль и как его затем преследует полиция. Может быть, это вызывает возбуждение и в сотый раз, но в конце концов это перестает быть интересным, и для возбуждения надо увидеть какое-нибудь более серьезное нарушение общественным норм. Возбуждение продается. А подчинение существующим или новым общественным нормам не возбуждает и не продается».

Идущая в капиталистическом обществе аморализация в первую очередь затронула представителей господствующего класса. Этот процесс был прекрасно показан в произведениях таких, например, великих писателей, как Оноре де Бальзак, Ги де Мопассан, Эмиль Золя. Достаточно вспомнить, что говорила в «Отце Горио» виконтесса Босеан Эжену Растиньяку: «Я лично читала книгу света, но оказалось, что некоторых страниц я не заметила. Теперь я знаю все: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдете. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин как на почтовых лошадей, гоните не жалея, пусть мрут на каждой станции, и вы достигнете предела в осуществлении своих мечтаний».

В среде рабочего класса ценность морали долгое еще время продолжала сохраняться. Чтобы защитить свои интересы, рабочие должны были объединяться. Рабочая солидарность была немыслима без формирования чувств долга, чести, совести. Но с тех пор, как значительная часть рабочих получила возможность повысить свой жизненный уровень и стать потребителями в том значении этого слова, которое оно получило во второй половине XX в., т.е. членами общества массового потребления, консьюмерами, процесс атомизации и аморализации получил развитие и в их среде.

Именно превращение ортокапиталистического общества в консьюмерное общество, сделало необходимым господство СМИ. Пока преуспевающими людьми были в основном лишь члены господствующего класса инфорномия и медиократия были не нужны. С превращением большей части населения общества в консьюмеров без инфорномии и медиократии обойтись стало невозможным.

Возникновение и развитие инфорномии с неизбежностью ведет к унификации людей. Людей начинают штамповать по готовым образцам. Они все в большей и большей степени теряют способность к самостоятельному мышлению. Парадокс состоит в том, что в обществе, превозносящем индивидуализм, люди теряют индивидуальность. Происходит их обезличивание.

Все эти процессы были подмечены крупным испанским мыслителем X. Ортега-и-Гассетом еще тогда, когда они еще только начали намечаться. В работе «Восстание масс» (1930; русск. перевод: Избранные труды. М., 1997) он говорил о появлении в Западной Европе «массового человека». «Массовыми человеками» стали прежде всего представители растущего среднего слоя населения. Связано это с появлением того, что X. Ортега-и-Гассет называет «избыточными благами». Массовый человек» лишен морали.

«Суть, — писал автор, — такова: Европа утратила нравственность. Прежнюю массовый человек отверг не ради новой, а ради того, чтобы, согласно своему жизненному складу не придерживаться никакой... Так что наивно укорять современного человека в безнравственности. Это не только не заденет, но даже польстит. Безнравственность ныне стала ширпотребом, и кто только не щеголяет ею... Массовый человек попросту лишен морали, поскольку суть ее — всегда в подчинении чему-то, в сознании служения и долга». На смену нравственности пришла даже не безнравственность, а «противонравственность», «антимораль, негатив». Результат — впадение Западной Европы в варварство, нарастающий процесс одичания.

Это одичание проявляется во всем, в частности и в отношении между полами. Неизбежным и прогрессивным при капитализме стало изменение формы брака и семьи, превращение семьи из патриархической в неоэгалитарную. Столь же неизбежным была и трансформация моральных норм, регулирующих отношения между полами. Но в условиях господства рынка и СМИ все это с неизбежностью привело к т.н. «сексуальной революции», которая означала снятие всех вообще норм, регулирующих отношений между полами, к сексуализации быта, к оскотиниванию человека.

Поборники «сексуальной революции» ссылаются на происходящее освобождение человека от многовековых запретов. Но как хорошо сказал болгарский писатель Богумил Райнов: «Когда тягостные ограничения заменяются произволом, когда на место излишней стыдливости приходит наглое бесстыдство, когда тайна интимной жизни превращается в нахально разложенный и предлагаемый на каждом углу товар, когда естественная необходимость перерастает в разврат, в противоестественные бесчинства, уместно спросить: какова в конечном счете ценность такого освобождения и не является ли это освобождение освобождением от всего человеческого».

Выше уже говорилось о непрерывно нарастающем при капитализме оскотинивании человека. Но нигде оно не проявляется так наглядно, как в отношениях между полами. Суть процесса превращения животного в человека заключалась в становлении принципиально новых, неизвестных в животном мире отношений, — социальных, которые не могли утвердиться иначе, как обуздывая зоологический индивидуализм. Становление общества было процессом ограничения, введения в жесткие социальные рамки проявления животных инстинктов, прежде всего пищевого и полового. Начав с обуздания пищевого инстинкта, становящееся общество окончательно утвердилось, стало готовым обществом только с ограничением, с введением в социальные рамки полового инстинкта. Без половых запретов подлинное человеческое общество не может существовать.

Поэтому происходящее при капитализме снятие всех ограничений и запретов в сфере отношения полов есть огромный шаг вспять, есть движение по пути, ведущему от общества к зоологическому миру и тем самым от человека к животному. Не могу в этой связи не напомнить о появлении на Западе большого количества работ, в которых на все лады доказывается, что человек суть не что иное, как животное, причем крайне мерзкое. Яркий пример — нашумевшая в свое время книга Десмонда Морриса «Голая обезьяна» (1967; русск. перевод: СПб., 2001). И дело не отдельных книгах. Как уже указывалось, в западной мысли появились выдающиеся себя за науки направления, суть которых заключается в подходе к человеку как к одному из видов животных. Это — социобиология и этология человека.

При капитализме получила колоссальное распространение даже не просто порнография, а, как писал тот же Б. Райнов: «...Порнография в ее наиболее уродливой форме — в форме извращений, фетишистских, гомосексуалистских и садо-мазохистских навязчивых идей, которыми одержимы душевно больные люди. Именно наиболее отталкивающий вид порнографии и является самым характерным в современной эротической продукции Запада».

Но порнография губительна не только в самой уродливой, но в любой форме. «Секс, — пишет И. Кристол, — также как и смерть — проявление одновременно человеческое и животное. Человеческие чувства и человеческие идеалы составляют часть этого животного проявления. Но когда половой акт совершается на глазах у публики, человек не видит (не может видеть) чувства и идеалы. Он может видеть только животную случку... Когда секс становится публичным зрелищем, человеческие отношения низводятся до животных». «...Порнография, — делает вывод автор, — однозначно и сознательно подрывает цивилизацию и ее институты...». Добавим, подрывает не только и не просто цивилизацию и ее институты, она подрывает человеческое общество вообще и все человеческие институты. В какой-то степени это допускает и И. Кристол. Он, как сам пишет, с глубоким уважением относится к работам Нормана О. Брауна, в которых говорится о нисхождении человека вспять, к животной первозданности.

Но покончить с порнографией при капитализме невозможно. Здесь действуют не только рассмотренные выше общие причины, но и присущая капитализму погоня за прибылью. Поставленный на промышленную основу порнобизнес только в США приносит несколько миллиардов долларов в год.

Все это с неизбежностью ведет и во многом уже привело к исчезновению величайшей ценности, приобретенной человечеством в ходе своего исторического развития, — любви между мужчиной и женщиной. «Издревле, — писал великий русский писатель Алексей Максимович Горький (наст. фам. — Пешков, 1868 — 1936) — великие поэты всех народов, всех эпох вдохновенно тратили творческие силы свои на то, чтобы облагородить этот акт (половой — Ю.С.), украсить его достойно человека, чтоб не сравнялся в этом человек с козлом, быком, боровом. Созданы сотни и тысячи прекрасных поэм, воспевающих любовь. Это чувство играло роль возбудителя творческих сил мужчины и женщины. Силой любви человек стал существом неизмеримо боле социальным, чем самые умные из животных. Поэзия земного, здорового, активного романтизма в отношении полов имела огромное социально-воспитательное значение... Пришел толстый хищник, паразит, живущий чужим трудом, получеловек с лозунгом: «После меня — хоть потоп», — пришел и жирными ногами топчет все, что было создано из самой тонкой нервной ткани великих художников, просветителей трудового народа. Ему, толстому, женщина не нужна как друг и человек, она для него — только забава... В мире толстых эпидемически разрастается «однополая» любовь. «Эволюция», которую переживают толстые, есть вырождение».

Если раньше исчезновение любви было характерно для высших слоев буржуазного общества, то теперь этот процесс охватывает все общество. И огромную роль в этом играют СМИ, прежде всего телевидение. Недавно ушедший из жизни поэт Владимир Николаевич Корнилов (1928—2002) писал после возвращения из поездки в Италию:

Десятка два программ,

Все дарования

От спорта и реклам

До раздевания.

В отеле «Шерантон»,

Вблизи Палермо,

Гляжу ошеломлен,

Что дело скверно.

...Всю ночь телестриптиз

Идет в охотку:

У каждой свой каприз,

Своя походка,

Свой шарм, изгиб, азарт,

И бесподобны

Любой фасад и зад,

Любые бедра!

Ни тайны, ни греха —

Лишь горы теста...

И только для стиха

Нет больше места.

Какой блестящий ад!..

И кнопки тыча,

Шепчу: — прощайте, Дант

И Беатриче,

И Лермонтов, и Блок,

И вы, Есенин...

Пришел последний срок,

И нет спасенья.

Правда, стихи еще не перестали появляться. Но уже другие. Раньше писали: «Я помню чудное мгновенье: / Передо мной явилась ты, / Как мимолетное видение, / Как гений чистой красоты»; «Средь шумного бала, случайно, / В тревоге мирской суеты, / Тебя я увидел, но тайна / Твои покрывала черты»; «Среди миров, в мерцании светил / Одной Звезды я повторяю имя.../ Не потому, что я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. / А если мне сомненье тяжело, / Я у Нее одной молю ответа, / Не потому, что от нее светло, / А потому, что с Ней не надо света». Теперь пишут: «Женщину сию ты ведь видел, голой? / Ты ее трахал?»48 Полищук В. Ода к Му // НМ. 1999. № 8. С. 114.И последние «стихи» обнародованы не на стенах мужского туалета, а на страницах когда-то весьма уважаемого журнала «Новый мир».

С половых отношений срывается все человеческое. Все сводится к физиологии. Человек превращается в животное, но особого рода — животное похотливое. У животных совокупление происходит для продолжения рода. У человека половой акт становиться сейчас одним из видов развлечения.

Деградация ортокапиталистического общества находит свое выражение в разгуле преступности, в росте насилия. Вслед за США, которые давно уже побили все рекорды в этой сфере, потянулась Западная Европа. Только за последние пять лет по данным официальной статистики, которую социологи рассматривают как сильно заниженные, число преступлений в одних странах этого региона возросло на 40%, а в других — даже на 70%. Если в 1993 г. во Франции произошло 4 тысячи нападений злоумышленников на людей, то в 1997 г. — уже более 16 тысяч. Прирост на 400%! По мнению 82% западноевропейцев криминогенная обстановка достигла небывалых за всю историю этого региона масштабов. По данным ООН за последние 30 лет число преступлений в США выросло в 8 раз, в Великобритании и Швеции — в 7, во Франции — в 6.50.

В ФРГ начиная с 1989 —1999 был зарегистрирован резкий рост преступности среди детей и юношества. И как отметил известный исследователь молодежных проблем Вильгельм Хайтмейер, молодые люди совершают преступления не потому, что они отвергают, а, наоборот, потому, что они претворяют в жизнь идеалы «радикального общества свободного рынка». А установки эти, поясняет газета «Берлинер тагецайтунг»: «Вымогай, грабь, избивай ради сиюминутного удовольствия. Кругом полно соперников».

Преступниками становятся далеко не от нужды, как это обычно обстояло в прошлом. Преступность изменила свой характер. Вот, например, что думает об этом отставной комиссар французской полиции Клод Труви: «В том то и дело, что все переиначилось, перепуталось напрочь. Теперь любой добропорядочный человек может запросто совершить преступление, тяжкое преступление, и как ни в чем не бывало продолжать жить. В каждом затаилась агрессивность, которая как мина замедленного действия может взорваться когда угодно, непредсказуемо. Уверяю вас — это новое свойство нашего общества».

И главные причины понятны: во-первых, исчезла или, по меньшей мере, исчезает мораль, совесть, во-вторых, СМИ в целях извлечения наибольшей прибыли ведут усиленную пропаганду насилия. Под подсчетам Европейского общества защиты детей в фильмах.и передачах по всем европейским каналам ежечасно показывают не менее двадцати убийств и кровавых преступлений.

В результате насилие в американских школах стало, по признанию бывшего президента США Уильяма (Билла) Джефферсона Клинтона, национальным бедствием. Появился даже термин «школьные расстрелы». Яркий пример — кровавое побоище в средней школе Линтона (штат Колорадо), когда было убито 25 учеников и 20 ранено.

В деле унификации и оглуплении людей, превращения их в зверей первое место занимают США. Американский журналист Мэтт Тэйби писал в 2000 г. в статье «Человек-ящик. Если в Америке отключат телевизор»: «В первую же ночь без телевидения в США президент Клинтон объявит зоной бедствия всю страну. Возможно, даже введет чрезвычайное положение. Потому что жизнь в Штатах, насколько мы о ней знаем, без телевидения просто прекратится. Отсутствие телевидения заставит американцев думать самостоятельно, и большинство лишиться рассудка за несколько часов. Так долго сдерживаемые гнев и ненависть вырвутся наружу, и столь хорошо вооруженное гражданское население превратится в агрессивную, одержимую манией убийства толпу, справиться с которой смогут только самые отборные войска... Ты работаешь — и ты одинок. Тебе не с кем выпить или уколоться, если ты даже вдруг захочешь... Все это превращает работу и телевизор в единственное пространство для жизни. Работа — единственный допустимый порок, людей приучают быть жадными. «Ящик» — единственная отдушина... Бесконечно разнообразный мир, который так отличается от твоей изматывающей и приземленной жизни. И это так отвлекает... Но многим телевизора уже мало. По крайней мере, раз в неделю какой-нибудь американец заходит в офис и с криками «С меня хватит!» расстреливает сорок или пятьдесят человек и стреляется сам. Этот человек дошел до точки. Телевизор не смог отвлечь его от того, что у него нет ни семьи, ни друзей, а его жизнь, растраченная на унизительной службе бездушной корпорации, пуста».

Идея X. Ортега-и-Гассета о «массовом человеке» в последующем была подхвачена Г. Маркузе в работе «Одномерный человек. Исследование идеологии развитого индустриального общества» (1964; русск. перевод: М., 1994). Вместе с массовым, или одномерным человеком возникло массовое общество, как совокупность атомизированных, обезличенных субъектов, получила развитие массовая культура (масскульт) и массовое искусство.


  • Продукты для потенции возбудители для мужчин.