Страницы истории

Результаты «демократических реформ» в России

Выше уже было сказано, что результатом «демократических реформ», проводившихся в России под патронажем Запада, прежде всего США, был полный развал хозяйства страны. Прямым организатором этой экономической катастрофы было правительство России, действовавшее под верховным руководством Бориса Николаевича Ельцина. Быстрыми темпами пошел процесс деиндустриализации, экономика страны была полностью развалена, ВВП уменьшился более чем вдвое. Если в 1985 г. доля РСФСР в мировом производстве составляла 5% (СССР — около 8%), то в 1997 г. доля России — 1,6%.

Если в 1990 г. по абсолютному объему ВВП (967,3 млрд долларов) Россия занимала 7-ое место в мире: впереди нее были лишь США, Япония, Германия, Франция, Италия и Великобритания (СССР занимал тогда 4-е место в мира, а до 1990 г. — 3-е место), то в 2000 г. — 18-ое место. Ее обогнали Бразилия, Аргентина, Мексика, Южная Корея, Индия и Китай. По объему ВВП на душу населения в 1990 г. Россия числилась на 44-ом месте, в 2000 г. — на 90-ом. Ее обошли по данному параметру все указанные выше страны, кроме Китая, а также Чили, Венесуэла, Коста-Рика, Колумбия, Уругвай, Перу, Панама, Сальвадор, Доминиканская республика, Куба, ЮАР, Ботсвана, Ливия, Габон, Тунис, Намибия, Турция, Малайзия, Таиланд, Иран, Фиджи, Польша, Словакия, Венгрия, Хорватия и др. По индексу развития человеческого потенциала, включающего объем ВВП на душу населения, уровень образования и ожидаемую продолжительность жизни Россия в 2002 г. заняла 60-е место среди 173 стран.

Резко сократилось промышленное и сельскохозяйственное производство. С 1990 г. по 2000 г. производство стали упало на 43%, тепловозов — на 65%, грузовых вагонов — на 84%, пассажирских вагонов — на 51%, грузовых автомобилей — на 74%, тракторов — на 90%, плугов — на 98%, зерноуборочных комбайнов — на 97%, доильных установок — на 98,7%, строительных материалов — на 56—66%, синтетических моющих материалов — на 56%, химических волокон и тканей — на 80%, компьютеров — на 96%, фотоаппаратов — на 96%, часов — на 90%, тканей, пальто, обуви — на 82—92%, консервов — на 68%, мяса — на 83%, колбасных изделий — на 59%, масла животного — на 69%, цельномолочной продукции — на 73%. Добыча нефти упала на 41%, угля — на 37%. В 2,5—3 раза сократилась за это время производительность труда.

Для пущей наглядности приведем абсолютные цифры в следующем порядке: объем производства в 1989 г., объем производства в 2001 г. (т.е. уже после трех лет роста) и в скобках год, уровню которого соответствует производство в 2001 г. Нефть — 552 и 337 млн тонн (1972). Уголь — 410 и 269 млн тонн (1957). Стальные трубы — 12510 и 5404 тыс. тонн (1965). Вагоны - 28000 и 7385 шт. (1910). Металлорежущие станки — 64600 и 8288 шт. (1931). Кузнечно-прессовые машины — 27800 и 1290 (1933). Грузовые автомобили — 697 и 173 тыс. шт. (1937). Тракторы — 235 и 15,2 тыс. шт. (1931). Зерноуборочные комбайны — 62200 и 9063 шт. (1933). Устройства радиоприемные — 5561 и 273 тыс. шт. (1947). Телевизоры — 4465 и 1004 тыс. шт. (1958). Кальцинированная сода — 3546 и 2334 тыс. тонн (1968). Волокна и нити химические — 731 и 158 тыс. тонн (1959). Вывозка древесины — 351 и 87,2 млн кв. метров (1929). Пиломатериалы — 83 и 17,3 млн кв. метров (1930). Бумага — 5344 и 3415 тыс. тонн (1969). Цемент - 84,5 35,1 млн тонн (1962). Шифер - 5034 и 1715 млн плиток (1958). Кирпич строительный — 24,1 и 10,5 млн шт. (1953). Ткани всех видов 8707 и 2617 млн. кв. метров (1910). Шерстяные ткани — 471 и 56,4 млн кв. метров (1880). Обувь - 377,7 и 32,2 млн пар (1900). Мясо - 6621 и 1233 тыс. тонн (1953). Цельномолочная продукция — 20800 и 6734 тыс. тонн (1963). Животное масло — 820 и 269 тыс. тонн (1956). Молоко — 55,7 и 32,9 млн тонн (1958). Поголовье крупного рогатого скота — 58,8 и 27,1 млн голов (1885), свиней — 40 и 15,5 млн голов (1936), овец и коз — 61,3 и 15,2 млн голов (1775). Если в 1990 г. обрабатывалось 117,7 млн га и пустовало 4,2 млн, то в 2001 г. обрабатывалось 84,4 млн га (на 33,3 меньше) и пустовало 36,6 га (почти в 5 раз больше). За последнее десятилетие строительство жилья сократилось более чем в два раза — с 70983 млн квадратных метров в года в 1987 г. до 32 млн в 1999 г.

В 2002 г. не только наши министры, но и президент выражали бурный восторг по поводу великих успехов нашего сельского хозяйства — собрано 85 млн тонн зерна. Налицо великое достижение: если раньше СССР ввозил зерно, то новая демократическая Россия с рыночной экономикой производит его столько, что может его вывозить. Но стоит обратиться к цифрам, чтобы понять, истинную цену этого успеха. В 1990 г. в РСФСР было собрано 113,5 млн тонн зерновых, причем не на глазок, а в весе после доработки. Все дело в том, что Россия практически лишилась собственного животноводства. Специалистами подсчитано, что для продовольственной безопасности нашей стране нужно иметь тонну зерна на душу населения. Значит Россия, чтобы обеспечить себя, должна производить около 145 млн тонн зерна. И только потом можно думать об его экспорте.

Россия впервые в свой истории утратила продовольственную самостоятельность. По меньшей мере, 52% продовольственных товаров, потребляемых в стране, стало завозиться из-за рубежа. Разрушены системы здравоохранения, образования, гибнет наука. Развалены военная промышленность и вооруженные силы страны. К началу августа 1998 г. уровень жизни подавляющего большинства населения снизился в 2—3 раза, а сельских тружеников, ученых, учителей и пенсионеров — в 6 — 7 раз.

Значительная часть населения России недоедает. По данным директора Института социально-экономических проблем народонаселения доктора экономических наук Натальи Михайловны Римашевской в 2000 г. около 60 млн человек находились в крайне тяжелом положении, «не имея возможности обеспечить себе даже полноценное питание». Если в 1991 г. потребление мяса и мясопродуктов на душу населения составляло 69 кг, то в 1992 г. - 60, 1994 г. - 57, в 1995 г. - 55, 1996 г. - 51, 1997 г. - 50, 1998 г. - 48. По молоку и молочным продуктам это ряд выглядит так: 347, 281, 278, 253, 232, 229, 221 кг.; по яйцам: 288, 263, 236, 214, 207, 210, 218 шт.; по овощам и бахчевым культурам: 86, 77, 68, 76, 75, 79, 78 кг. Потребление рыбы сократилось с 20,3 в 1990 г. до 8 кг. в 2001 г. Увеличилось лишь потребления «хлеба голодных» — картофеля.

Наукой дневная норма потребления определена в 3000 килокалорий. В 1990 г. в СССР она достигала в среднем 3400 килокалорий, в 2002 г. в России она равнялась 2300 килокалориям, из которых 1000 килокалорий приходилось на импортные продукты.

Уже несколько лет работники Министерства обороны, ведающие призывом, и военные медики отмечали, что значительная часть призывников страдает гипотрофией — дефицитом массы тела в связи недоеданием. Поэтому этих юношей приходится вначале доводить до более или менее приемлемого состояния, «откармливать» и лишь затем привлекать к службе. В 2002 г. правительство РФ официально признало, что 50% мужского населения страны потребляют продуктов питания ниже физиологически необходимого уровня. Результатом систематического недоедания является развитие дистрофии.

После решений российского правительства во главе с C.B. Кириенко, принятых 17 августа 1998 г., и последовавшего затем роста цен жизненный уровень основной массы населения снизился еще в два, а то и в три раза. В частности средний размер пенсий в мае 1999 г. был равен двум третям прожиточного уровня.

Дополним цифры несколькими иллюстрациями, позаимствованными из «демократической» прессы. «Глинка — это райцентр Смоленской области, по которому словно вчера прошла война. Повсюду руины: бывших административных зданий, сельскохозяйственных и промышленных предприятий. Странные жилые дома: первый этаж смотрит занавешенными ситцем окнами — здесь живут, на втором окна слепые, без стекол и рам».

То был город Смоленщины, а теперь — деревня Ивановской области. «Деревню Марищи Пучежского района еще при советской власти называли медвежьим углом. Местный совхоз никогда не отличался особыми успехами... Но худо-бедно землю пахали, в каждой деревне держали большую ферму. Без работы никто не сидел. Построили клуб, школу, медпункт, магазины. Всего на территории совхоза было 16 учреждений соцкультбыта. Сейчас при подъезде к Марищам видны лишь остовы прежних ферм и машинных ангаров, давно не пашутся здешние поля. На ладан дышит клуб, хлеб привозят три раза в неделю, и, видимо, последний год работает школа. Давно нет уличного освещения, из-за отключенной от электричества водонапорной башни люди сидят без воды. Цена одно бочки доходит до 40 рублей... На полях, где некогда собирали урожай ржи или овса, — заросли молодого ельника...После того как вырезали всех коров, которых нечем было кормить, в хозяйстве еще некоторое время оставался один дорогой бык-производитель. Однако потом и его из-за «простоев» отправили на мясо. Неудивительно, что из 700 человек в совхозе осталось всего 260, большей частью — старики. Те, кто помоложе, сидят на шее у родителей-пенсионеров, перебиваются случайными заработками да воровством. Глава Марищинской администрации В. Аршинов с горечью признается: «На всю деревню осталось, может быть, полтора десятка трудоспособных мужиков. Остальные на глазах деградировали. Солярку никому доверить нельзя — вмиг пропьют.. По причине высокой смертности пустеют один за другим дома. После смерти хозяина их век недолог. Местные мужички раскатывают осиротевшие избы на бревна или разбирают на кирпичи. «Все равно, — объясняют, — лет через пять тут вообще никого не останется». А окрестные места — красивейшие... Но умирают деревни... Никто не считал, сколько их за последние годы стерто с карты области. Сиротливые погосты да вековые липы напоминают о том, что когда-то здесь бурлила жизнь».

Короче говоря, то, что называли реформами, вылилось в тотальное разрушение страны. Потери от них были большими, чем те, что страна понесла в результате Великой Отечественной войны. К приведенным цифрам можно добавить еще детали. К 9 мая 1945 г. в СССР в результате войны в детских домах находилось 678 тыс. детей, к маю 1999 г. в одной только России число обитателей таких домов достигло 640 тыс., к середине 2001 г. — 720 тыс. к середине 2002 г. — 851,1 тыс. Начиная с 1994 г. в стране каждый год прибавляется 100 — 113 тыс. так называемых социальных сирот. Сейчас в России от 2,5 млн (данные МВД) до 4 млн (данные независимых экспертов) беспризорников.

Число нищих достигло 3,4 млн человек, бомжей — 4,0 млн, наркоманов — 3 млн. Пышно расцвела проституция. В стране 1,3 млн уличных проституток. По докладу Международной организации труда (МОТ) только в Москве насчитывается до 100 тыс. человек, занимающихся проституцией, из них 20—25 тыс. несовершеннолетних. Огромное количество «живого товара» поставляется за границу, прежде всего в Западную Европу. По данным органов Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) после развала Советского Союза в бордели Европы за бесценок проданы 10 миллионов жительниц СНГ.

Правда, некоторые «реформаторы» настаивают на том, что они не только разрушали, но и создавали. Е.Т. Гайдар неоднократно с величайшей гордостью заявлял, что под его руководством в России были созданы рынок и рыночная экономика.

Но если в России и был создан рынок, то более чем странный. В нормальных капиталистических странах рынок регулирует, координирует экономику и стимулирует ее развитие. В России рынок стал орудием разрушения экономики и страны в целом.

Возникновение рынка в истории Западной Европы вело к сплочению ранее экономически и политически обособленных территорий в экономическое и политическое целое. У нас рынок разорвал ранее существовавшее экономическое и политическое единство России, породил сепаратистские тенденции. Рынок обычно порождает широкую мобильность в масштабах страны. Наш рынок сделал для обычных людей невозможным перемещение по территории страны, немыслимым стало даже посещение родственников, живущих в другом регионе. Все это настоящий рецидив средневековья.

С появлением у нас рынка 70 — 80% общего объема обмена между предприятиями стало совершаться посредством бартера или с использованием различного рода денежных суррогатов. А на многих предприятиях заработная плата стала выдаваться натурой. Денежная система страны была полностью подорвана. Безденежный рынок — специфически российское явление, свидетельствующий о возврате к чему-то очень похожему на средневековые экономические порядки.

Возникновение нашего рынка привело к переходу значительной, если не большей части населения страны к натуральному хозяйству. Не говорю уже о полном развале службы быта и возвращении, например, людей к домашней стирке белья, причем хорошо еще, если с использованием стиральных машин, а не стиральных досок, и вообще к почти полному самообслуживанию.

Для российского рыночного хозяйства стало характерным то, что в принципе немыслимо для рыночной экономики, — систематическая невыплата заработной платы. Это — не только не капитализм, но даже и не рабство, ибо если раб и не получает заработную плату, то его кормят. Возникла беспримерная в мире форма эксплуатации, при которой весь продукт является прибавочным, а необходимый отсутствует.

В результате огромная часть населения страны, причем не только сельских жителей, но и горожан, стала обеспечивать свое существование за счет огородов, садовых участков, обрабатываемых вручную лопатами, вилами и т.п. По данным Госкомстата почти 40 млн домохозяйств в той или иной степени занимаются «индивидуальной сельскохозяйственной деятельностью», а каждая четвертая семья «живет со своего огорода». 100 млн россиян обеспечивают себя картофелем, 50 млн — мясом. В личных подсобных хозяйствах производится до 90% картофеля, 76% овощей, 55% мяса, 47% молока. Это возрождение даже не средневековья (тогда все же использовался тягловый скот), а еще более глубокого прошлого человечества.

Результатом действия рынка было прекращение завоза необходимых средств существования в районы Севера, постоянное отключение электричества и отопления не только в жилых домах, но в школах, детских садах, больницах, родильных домах, промышленных предприятиях, фермах, воинских частях, включая объекты, обеспечивающие оборону страны, и т.п. и т.д. Следствие — катастрофы, причинившие огромные убытки, выход из строя оборудования, прекращение производства, гибель людей, прежде всего больных, новорожденных, падеж скота, порча продуктов.. Некоторые районы, причем в центре России, оказывались не только без электроэнергии, но без газа, воды, телефонной связи, без больниц, бань и магазинов. Во многих городах, в частности, в Приморье в зимнюю стужу люди, лишенные электроэнергии и тепла, жгли во дворах домов костры, обогревались вокруг них и готовили на них пищу. Это уже возвращение к древнему каменному веку. А если попытаться вспомнить более близкое к нашему времени, то это, конечно, ленинградская блокада. Но если последнее бедствие — результат действий внешних врагов — немецких фашистов, то нынешним мы всецело обязаны врагам внутренним, каковыми являются наши «демократические» повелители. И нынешний руководитель РАО «ЕЭС» А.Б. Чубайс категоричен, как в свое время царский министр Макаров: так было и так будет. «Есть только одна проблема, — сказал он в одном из своих интервью, — мы категорически не будем раздавать энергию даром. Кто бы на это не претендовал — Ракетные войска стратегического назначения, службы ФСБ или школы. Мы работаем на платежеспособный спрос. Ровно столько, сколько нам заплатят, ровно столько мы и произведем. Ни одного киловатта-часа больше».

В связи с нашими «реформами» экономическая теория обогатилась не только понятием безденежной рыночной экономики, но и терминами «реальная экономика» и «реальный сектор экономики». «Реальной экономикой» стали называть производство в узком смысле этого слова, т.е. собственно процесс созидания материальных благ. То, что экономика, т.е. производство в широком смысле включает в себя, кроме собственно производства, распределение, а в большинстве случаев также обмен и перераспределение, известно давно. Но никто никогда не противопоставлял собственно производство как «реальную экономику» распределению и обмену как чему-то не совсем реальному, ирреальному. Вся экономика в целом всегда рассматривалась как реальная.

Говоря о секторе экономики, отличном от реального, сейчас у нас обычно имеют ввиду сферу финансов. Но в нормальной рыночной экономике финансовый сектор является необходимой составной ее частью, без которого она функционировать не может. Но хотя финансовый сектор в этой экономике, прежде всего банковская система, нередко для непосвященных в ее тайны выступает как нечто самодовлеющее и чуть ли не как основное в этой экономической системе, в действительности он играет служебную роль по отношению к собственно производству. Его задача — обслуживать собственно производство, в частности обеспечивать перемещение капитала из одних отраслей в другие. И когда он это делает, он представляет собой элемент экономики, которая в целом вся является реальной и только реальной.

И если у нас этому сектору стали отказывать в праве считаться частью реальной экономики, то для этого должны были быть серьезные основания. С самого начала «реформ» у нас начала создаваться система банков и других финансовых учреждений. Довольно скоро выяснилось, что компании типа «МММ», «Русского дома Селенга», «Властелины» и т.п. были не чем иным, как организациями по ограблению легковерных людей, стремившихся без труда обогатиться. Созданные хозяевами этих компаний финансовые пирамиды за короткий срок оставили без денег десятки миллионов людей.

С целью ограбления массы населения было создано подавляющее большинство, если не все вообще банки. Они занимались не распределением и не обменом, не обслуживанием собственно производства, а почти исключительно перераспределением непрерывно сокращавшегося общественного продукта в пользу людей, возглавлявших эти учреждения. Они «прокручивали» бюджетные средства, оставляя значительную их долю в карманах банкиров и покровительствующих банкам чиновников, и занимались множеством других подобного рода махинаций. «Что такое банки в России?, — спрашивал экономист и политический деятель Григорий Алексеевич Явлинский отвечал, — Учреждения, главная цель которых — взять деньги у предприятий и населения (а еще лучше — из бюджета) и отправить их куда-нибудь на Кипр».

Этот непомерно раздутый паразитический, спекулятивный сектор не только не способствовал развитию собственно производства, но, наоборот, выкачивал из него огромные средства, которые переводились за рубеж, и тем самым способствовал его непрерывному падению. Руководство страны этому не только не препятствовало, но, наоборот, содействовало. «Не удалось, — говорил тот же Г.А. Явлинский, — да и не было желания остановить сворачивание обрабатывающей промышленности. Власть всеми своими действиями усиливала спад в сельском хозяйстве. Провоцировала отток капитала из реального сектора в финансовый и из страны вообще».

Следуя примеру организаторов «МММ» и других таких же жульнических организации, правительство B.C. Черномырдина на базе государственных краткосрочных обязательств (ГКО) создало свою грандиозную финансовую пирамиду. Это не только сделало совершенно невыгодным вложение средств в промышленность и сельское хозяйство («реальную экономику»), но и высосало из них последние средства.

Такого рода финансовый сектор настолько резко противостоял собственно производству, что перестал быть и частью производства в широком смысле, вообще оказался вне пределов подлинной, реальной экономики. Это была экономика только по названию, экономика не просто ирреальная, а по существу фиктивная, мифическая. Она подобно обычному вульгарному грабежу, обычному вульгарному воровству выполняла лишь одну функцию — обогащала людей, занимавшихся этой деятельностью. Если эту функцию можно назвать экономической, то это экономика в особом специфическом смысле слова. В таком случае и обычный грабеж, и обычную кражу вполне можно называть экономической деятельностью.

Исходя из того, что положение о примате собственно производства есть догматическое марксистское, а тем самым и глубоко ошибочное положение, теоретики и практики наших «реформ» главную свою задачу видели в создании валютного и фондового рынков, в подавлении инфляции и создании устойчивого курса рубля.

Инфляцию в 1995 — 1998 годы они подавили, но в основном за счет увеличения государственного долга и невыплаты зарплаты и пенсий, что фактически означало превращение инфляции из открытой в скрытую. Резкое сокращение платежеспособного спроса населения, если не повсюду, то в крупных городах, создавало видимость изобилия материальных благ. По подсчетам трезвых экономистов в течение этих лет сумма невыплаченной зарплаты и пенсий всегда превышала совокупную стоимость запасов розничной торговли. Так на начало 1997 г. суммарная задолженность по зарплате равнялась 48 трлн рублей, по пенсиям — 16 трлн, итого — 64 трлн. А совокупные запасы розничной торговли на то же время составили 38 трлн. рублей. Это означает, что если бы вся зарплата и все пенсии были бы выплачены, полки в магазинах оказались бы пустыми, а инфляция достигла бы неизмеримых высот. Весь рынок был бы разнесен вдребезги.

Огромные суммы тратились Центральным банком России на поддержание курса рубля. Для этого использовались зарубежные кредиты, хотя большая часть их просто разворовывалась как чиновниками, так и банкирами.

Так создавалась видимости финансового благополучия. Но это была не более, как грандиозная потемкинская деревня. Невозможно создать процветающие валютный и фондовый рынки в условиях разрушения промышленности и сельского хозяйства. Можно называть положение о примате собственно производства и догматическим, и марксистским, всячески поносить его, но от этого оно не перестанет быть верным.

Для выхода из положения была сделана попытка нового, второго рывка в деле реформировании страны. К власти было призвано правительство «молодых реформаторов» во главе с C.B. Кириенко. Результат начавшейся «второй волны» реформ сказался буквально через несколько месяцев. 17 августа 1998 г. произошло то, что было совершенно неминуемым. Рухнула финансовая потемкинская деревня, исчезли практически валютный и фондовый рынки, стала разваливаться паразитическая банковская система. Все, что ставили себя в заслугу наши «реформаторы», исчезло.

Подводя итоги августовскому обвалу, Александр Яковлевич Лившиц, бывший вице-премьер и министр финансов в правительстве Черномырдина, бывший (до самого обвала) заместитель главы администрации президента и его советник по экономическим вопроса сказал: «...Терять нам нечего по той простой причине, что все, что мы сделали большими усилиями, после 17 августа утрачено, этого больше нет, мы все это потеряли...».

Но крах «реформ» произошел вовсе не в августе 1998 г. Собственно, все предшествовавшие семь лет были периодом сплошного экономического, социального и политического кризиса, который завершился полной катастрофой. Крах «реформ» очевиден был давно. Об этом писали все сколько-нибудь трезвые наблюдатели, как у нас, так и за рубежом.

В целях экономии места, ограничусь лишь высказыванием человека, который вдохновлял и планировал эти преобразования, возглавляя группу западных экспертов при правительстве и президенте России. Я имею в виду уже упоминавшегося американского экономиста Дж. Сакса. Вот, что он говорил еще в конце 1997 г.: «Это нельзя назвать экономической реформой... На мой взгляд, все происходящее здесь отвратительно и заслуживает осуждения... Реформа обернулась для страны огромным и непредвиденным бедствием, вызвала колоссальный дефицит бюджета, превратила в прах банковские сбережения и личные накопления, а широко распространившиеся чувства неуверенности в завтрашнем дне трагическим образом содействовали сокращению продолжительности жизни взрослого мужского населения. Я считаю, что реформа потерпела поражение по всем статьям».

Но основная реальная, а не провозглашенная в декларациях цель американских вдохновителей «реформ» была достигнута. Исчез и, как они имеют основания надеяться, навсегда самый опасный конкурент. Россия потеряла экономическую, а тем самым реальную политическую независимость (разумеется, при формальном сохранении последней). В этом смысле происшедшие в пей после 1991 г. перемены нельзя иначе охарактеризовать как контрреволюцию. В России произошла реставрация паракапитализма, она снова стала зависимой страной, снова вошла в состав мировой периферии.

Об этом достаточно четко было сказано в статье известного общественного деятеля Соединенных Штатов, главного редактора одного из ведущих еженедельников страны «Ю.Эс.Ньюс энд Уорлд Рипорт» Мортимера Цукермана, опубликованной в этом журнале 8 февраля 1999 г. Вот его впечатления от поездки в Россию: «Эта страна не просто обанкротилась. Как я пишу в данном номере журнала, она находится в свободном падении... Стремительно растут бедность, преступность и инфляция. То, что десять лет тому назад с чем-то представляло из себя самодостаточную и самообеспечивающуюся экономику, сохранявшую обширные золотые запасы, превратилось в нечто, полностью зависящее от иностранной помощи. Практически в одночасье эта когда-то гордая супердержава потеряла имя, флаг, объединяющую идеологию и половину территории... Запад, и прежде всего клинтоновская администрация, несет определенную долю вины за подталкивание этой страны к безрассудному бегству от коммунизма к дикому капитализму. Соединенные Штаты, Международный валютный фонд, Германия и другие страны уже перекачали в Россию более 150 миллиардов долларов. Никто не может сказать, куда исчезла эта фантастическая сумма, но за каждый представленный Западом доллар русские положили как минимум столько же на счета в зарубежные банки».

Сейчас Россия находится в значительно большей зависимости от западных держав, чем это было до Октября 1917 г. Отношение к реставрации зависимого капитализма у значительной части, если не большинства населения России нашло свое выражение в горькой сентенции: «Как жаль, что «Аврора» в 1917 г. не сделала контрольного выстрела».