Страницы истории

"Бунташный век" (XVII в.)

Если любой исторический период является в известном смысле переходной эпохой, поскольку в нем всегда что-то отмирает, а что-то рождается, то в отношении XVII в. это положение более чем справедливо: большинство исследователей сходятся на том, что в этот период число "рождений" и "отмираний" было большим, чем в какой-либо другой. Поэтому не удивительно, что XVII в. нередко рассматривают по преимуществу в качестве периода, подготовившего преобразования Петра I. Появление новых элементов в развитии общества редко происходит бесконфликтно: чаще всего им приходится вступать в борьбу с традиционными устоявшимися формами жизни, что создает условия для дестабилизации социально-политической обстановки. Именно так и обстояли дела в России. Недаром XVII в. еще у современников получил название "бунташного".

Действительно, в отличие от предшествующих этапов развития Российского государства, когда большинство конфликтов происходило лишь в верхних эшелонах власти, в XVII на политическую сцену все активнее выходят социальные низы. Даже оставляя в стороне "Смуту", можно назвать такие крупнейшие столкновения масс с властью, как городские восстания 1648 - 1651, 1662 гг., выступление под предводительством С. Разина, или стрелецкие восстания конца XVI в.

Все они, так или иначе, связаны со становлением новой государственности в России. Начавшееся еще при Иване IV противоборство двух основных путей в развития государственной системы России, приведшее к временному восстановлению роли аристократического элемента в управлении страной после "смуты", продолжалась и в XVII в. Если первая половина века характеризуется резким повышением значения таких органов государственной власти, как Земские соборы и Боярская дума, без совета с которыми царь не мог принять ни одного крупного решения, то со второй половины XVII в. их влияние начинает быстро падать. С 1684 г., например, прекращают созываться Земские соборы. Еще раньше царь начинает игнорировать советы думы, перейдя к практике опоры на ближайших советников ("Ближняя дума", "комната"). Напротив, резко возрастает роль исполнительных учреждений - приказов - и бюрократического аппарата (приказных начальников, дьяков, подьячих и пр.) в государственном управлении. Как раз на XVII в. приходится расцвет приказной системы. Все эти изменения являются несомненным свидетельством укрепления власти российского монарха, все более превращающегося в действительно самодержавного владыку. Их отразило уже Соборное уложение 1649 г., в котором отчетливо прослеживается тенденция к правовому обеспечению неограниченности власти государя. Таким образом, к концу XVII в. в государственной системе России сложились все условия для окончательного оформления абсолютизма.

Централизация политической системы была тесно связана с процессом завершения становления социальной структуры российского общества. С одной стороны, становится все более заметной консолидация его верхнего слоя: к концу XVII в. практически потеряло значение былое разделение между боярами и дворянами. Формальным выражением этого сближения стал акт отмены местничества в 1682 г. Слияние верхних сословий во многом было основано на изменениях, происшедших в поземельных отношениях: к этому времени фактически теряются какие-либо отличия между вотчинной и поместной формами землевладения. Причем, происходит не только приближение поместья к вотчине (через увеличение прав помещика на владение землей), но и обратное - вотчины к поместью (поскольку и первые, и вторые обуславливались обязательностью службы государю). С другой стороны, окончательно оформились и низшие классы общества, что связано, прежде всего, с завершением формирования крепостнической системы отношений. Соборное Уложение 1649 г. юридически прикрепило крестьян к земле (как, впрочем, посадских людей - к посадам, а дворян и бояр - к службе), создав государственную систему крепостного права. Правда, особую роль в социальной структуре играло казачество, пользовавшееся сравнительно широкой автономией. Однако с середины XVII в. правительство начинает все более активно наступать на привилегии казаков, стремясь полностью подчинить их своему контролю. Фактически, можно говорить о неправомерности рассмотрения крепостничества как политики лишь по отношению к крестьянам. Крепостническое давление со стороны государства испытывали, хотя и в разной степени, все сословия.

Именно этим, по-видимому, и были вызваны те крупные социальные конфликты, которые потрясли Россию в ХVII в. Несмотря на то, что в ряде случаев социальные выступления заставляли правительства идти на уступки (и порой весьма серьезные, как, например, в ходе восстания в Москве в 1648 г.), государству, в целом, удавалось использовать существующие противоречия в среде восставших и добиваться, в конечном итоге, даже усиления своих позиций. В то же время, активная социальная борьба, прежде всего, низов вынуждала власти умерять темп крепостнического наступления.

Таким образом, крайняя противоречивость социально-политических процессов XVII в. является неотъемлемой характеристикой этого периода. Это с очевидностью доказывает правомерность трактовки XVII в. как переходной эпохи. Другое дело, что вопрос о том, каковы причины этого перехода, от чего и к чему он совершался и сколь позитивен он для России - все эти проблемы вызывали и до сих пор вызывают немало споров. Если для одних переход к новой эпохе был следствием развития закономерных общественно-исторических процессов по пути прогресса, то для других - он объясняется лишь усилившимся влиянием Запада на Россию. Если, по мнению "государственников", основным содержанием XVII в. была борьба родовых и государственных начал, то советские историки искали в нем начало противостояния феодализма и зарождающегося капитализма. Наконец, тогда как "славянофилы" видели в XVII в. вершину развития, период расцвета неповторимой российской цивилизации, и соответственно, крайне негативно оценивали петровские реформы, то "западники", напротив, позитивно оценивали лишь те черты XVII в., которые указывали на развитие в зародыше будущих преобразований.