Страницы истории

О погрешностях

«История русской церкви» не свободна от ряда погрешностей содержательного и терминологического характера, недопустимых в современных изданиях, но вполне естественных для научно-популярных работ того времени, когда эта книга создавалась.

«История русской церкви» писалась и издавалась в те годы, когда советская историческая наука проходила сложный и трудный процесс становления, делала свои первые самостоятельные шаги: начинала глубоко усваивать и творчески применять марксистско-ленинскую методологию, ломала сложившиеся стереотипы прежних подходов к отечественной истории и вырабатывала собственные оценки исторических событий, создавала свой категориальный аппарат и вводила в обращение новую научную терминологию. Словом, шел поиск, осуществлялась переоценка ценностей, и все это несло с собой не только закономерные успехи, большие удачи, явные достижения, но и неизбежные и таких случаях отдельные ошибки, иногда довольно серьезные, досадные промахи.

«История русской церкви» Н. М. Никольского, как и другие его работы советского периода,— наглядная демонстрация именно таких успехов, удач и достижений, убедительно свидетельствующая о том, что ученый находился на переднем крае исторической науки своего времени, был в числе тех, кто чту науку формировал и создавал предпосылки для се дальнейшего развития. Но одновременно в книге просматриваются и отдельные издержки процесса становления научной истории религии и церкви, — издержки, давно изжитые советской исторической наукой и потому особенно заметные в изданиях прошлых лет, резко бросающиеся в глаза современному читателю.

В частности, не прошли проверки временем некоторые выводы Н. М. Никольского о происхождении, характере, формах и мировоззренческой сущности религиозных культов и верований древних славян, содержащиеся в первой главе «Истории русской церкви». Впрочем, такую возможность предвидел и сам автор этой книги. Ссылаясь на «скудость и случайность» имевшихся у него данных о том периоде отечественной истории, на недостаточную изученность древнеславянских верований, наконец, на крайне слабое использование в процессе такого изучения этнографического и фольклорного материала, которому Н. М. Никольский придавал очень большое значение, он писал в самом начале первой главы: «Нам и теперь, как в 1912 г., когда писалась эта глава в ее первоначальном и очень несовершенном виде, приходится выступать в качестве дерзкого пионера, зная наперед, что если многие дефекты прежней статьи теперь могут быть исправлены, то все же многие останутся, и ряд положений может оказаться спорным. Однако кому-нибудь надо начинать, и поэтому мы берем на себя эту смелость» .

На поисковый характер материала первой главы, не дающего оснований для окончательных выводов, указывали и исследователи творчества Н. М. Никольского. В частности, его ученик и биограф М. Б. Ботвинник писал: «В главе собран большой, интересный этнографический и фольклорный материал, который дает представления о верованиях и культах восточных славян. В ней еще нет четкого определения мировоззрения славянских племен, но здесь уже Никольский делает смелые попытки разобраться в этих вопросах» .

В ходе своих последующих научных изысканий Н. М. Никольский внес существенные коррективы в прежние воззрения о религиозных культах и верованиях древних славян, что получило отражение в его работах середины 40-х годов. Поэтому современному читателю, желающему разобраться в данной проблеме, следует обращаться не к «Истории русской церкви», а к более поздним трудам Н. М. Никольского , а также к фундаментальным исследованиям других советских ученых, занимающихся изучением дохристианских верований древних славян.

Несколько упрощен и огрублен в «Истории русской церкви» (особенно во втором издании этой книги) процесс возникновения и ликвидации Брестской унии, что во многом объясняется недостаточной изученностью ко времени написания книги социально-политических аспектов данной проблемы. «Организационная сторона унии, — писал Н. М. Никольский,— хорошо известна... Социально-политическая сторона унии, напротив, еще недостаточно изучена» .

Автор книги ограничился констатацией того, что в насаждении унии были заинтересованы польские и литовские помещики, а в возвращении униатов к православию — русские дворяне. Между тем следовало показать, что унию провозгласили и провели в жизнь те реакционные религиозно-политические силы Запада, которые посредством окатоличивания Украины и Белоруссии рассчитывали отторгнуть их от православной России, т. е. религиозными средствами решить политическую проблему разобщения трех братских славянских народов. Поэтому ликвидация унии и ее последствий отвечала в конечном счете коренным интересам народных масс Украины, Белоруссии и России, хотя царское правительство и русское дворянство преследовали при этом и свои собственные, узкоклассовые цели: стремились закабалить трудящихся не только экономически, но и духовно, подкрепив социальный гнет религиозным.

В книге же главное внимание уделено не социально-политической оценке Брестской унии и связанных с ней реакционных замыслов, а описанию отдельных акций царского правительства и иерархической верхушки русской православной церкви по принудительному возвращению униатов в православие. Такое социально обедненное освещение данной проблемы не может удовлетворить нынешнего читателя, имеющего возможность разобраться в униатстве на основе опубликованных документальных материалов и современных исследований, важнейшие из которых приведены в приложенной к настоящему изданию библиографии.