Страницы истории

Колумб

Часть IV

Инструкций, касавшихся экспедиции, в испанских архивах нет.

Но они, скорее всего, существовали, если учесть внимание, которым был окружен Колумб, в частности письменные распоряжения, отданные властям Палоса и лицам, ответственным за оружейные и провиантские склады, снабжавшие адмирала. Можно также попытаться восстановить в общих чертах королевские повеления по другим документам. Во вступительной части судового журнала, который сохранился в сокращенном виде, адмирал писал, что после падения Гранады он беседовал с Фердинандом и Изабеллой "о землях Индии", о "великом хане", т.е. о монгольском правителе Китая. В результате беседы (или бесед) адмиралу было поручено "увидеть этих правителей, народы и земли, их расположение и все в целом, а также изучить способ их обращения в нашу святую веру" [16].

Перед экспедицией, таким образом, ставились разведывательные и миссионерские цели, понятные для испанцев, боровшихся с исламом во имя укрепления христианства. Но дело было не только в этом. По жалованной грамоте 17 апреля 1492 г. Колумб назначался вице-королем на всех островах и материках ("тиеррас-фирмес"), которые он "откроет или приобретет". В дальних странах предстояло обрести "жемчуг, драгоценные камни, золото, серебро, пряности". Этого перечня было достаточно, чтобы объяснить цели экспедиции. Слово "золото" здесь присутствовало с самого начала, притом; предоставляя Колумбу грамоту, Фердинанд и Изабелла обошлись без упоминания, казалось бы уместного, христианизации далеких земель.

На пути к этим землям испанцы могли сделать остановку на Канарских островах - их единственном владении в Атлантическом океане.

Судьба Канарских островов, разбросанных у берегов современного Марокко и Западной Сахары, во многом предвосхитила судьбу стран, которые предстояло открыть Колумбу в Новом Свете. Коренные жители Канар, гуанчи - светлокожие, подчас голубоглазые, - говорили на языках, близких берберским диалектам соседней Северной Африки. Первобытные обитатели пещер, они были одеты в шкуры коз и собак. Последние дали название островам: "канариэ" - по-латыни "собачьи". В 80-е годы XV в. кастильцы подчинили почти всю островную группу, преодолев отчаянное сопротивление гуанчей. Их последние вожди бросились на скалы с одной из вершин острова Гран-Канария, чтобы не сдаться победителям. Гуанчи как народ исчезли. Оставшиеся в живых были вывезены в Кастилию как рабы или ассимилированы испанскими колонистами. Последующая история Канар приобрела европейские черты. Завоеватели, кастильские дворяне, не уживались друг с другом. Незадолго до путешествий Колумба двое предводителей конкистадоров были арестованы по ложным доносам и в кандалах отправлены в Европу. Их пример мог бы заставить адмирала задуматься о том, что ждало его самого.

Канары послужили Колумбу последней базой для пополнения запасов воды и провианта на пути за океан. Далее на юг простиралась сфера влияния Португалии, которая, согласно португало-кастильскому соглашению в Алькасовасе (1479), подтвержденному папской буллой (1481), владела всем "по ту сторону Канарских островов". Лиссабон склонен был толковать соглашение в Алькасовасе расширительно, чтобы присвоить все территории к югу от линии, проходящей в широтном направлении через Канары. Следовательно, заокеанские земли, куда отправлялся Колумб, рассматривались Лиссабоном как своя сфера влияния, если эти земли лежали южнее 27°30' - широты самого южного из Канар о. Иерро (от него на Пиренейском полуострове вели счет меридианам).

Колумб должен был все это знать, хотя сообщил в Лиссабоне, вернувшись из Нового Света, что не ведал о былых соглашениях Кастилии с Португалией. В письмах, предназначенных для публикации, сразу после возвращения адмирал писал, что шел все время на запад на широте Иерро и приблизительно на этой широте сделал свои открытия [17]. Заявления адмирала были дипломатичны и не компрометировали Испанию, хотя в действительности открытые Куба и Эспаньола (Гаити), а также центральная часть Багамских островов лежали на юг от широты Иерро.

Надо думать, адмирал заранее готовился сообщить в Европе удобные для споров с Португалией координаты, а потому в судовой журнал он вносил вдвое увеличенные данные о широте ряда пунктов Вест-Индии. Наваррете, которому историки обязаны многочисленными документами о Колумбе, отмечал, что на квадранте, которым адмирал определял широту, величины делений также были обозначены удвоенными цифрами, т.е. когда адмирал писал, что побывал под 42°, следовало, что он находится на 21° с.ш., и т.д.

Так или иначе, неверные сведения судового журнала послужили основанием для части историков обвинить Колумба в неграмотности, заявить, что он просто не умел пользоваться навигационными инструментами. Учитывая все, что было сказано, эти обвинения выглядят беспочвенными. К тому же известно, что после первого путешествия, когда Испания и Португалия договорились о сферах влияния и когда нечего было скрывать, Колумб приводил верные сведения о своих измерениях широты. В бумагах адмирала есть, например, запись о том, что в феврале 1504 г. в Санта-Глория на Ямайке он определил широту по Малой Медведице в 18°. Ошибка составила всего Г, что допустимо для несовершенных инструментов, которыми он пользовался.

Другое дело - трудности, с которыми сталкивался адмирал, определяя долготу. Никаких хронометров для определения разницы во времени Европы и Нового Света не существовало. Механические часы с пружиной появились только в XVI в. Долготу можно было найти либо линейными измерениями, либо подсчетами по таблицам затмений небесных светил (европейское время затмений было подсчитано на много лет вперед). Поскольку затмение происходит одновременно во всех географических точках, откуда его наблюдают, разница между местным и европейским временем дает разрыв в часах и минутах, равный искомой долготе. В сентябре 1494 г. на острове у южных берегов Эспаньолы Колумб попытался воспользоваться лунным затмением для своих подсчетов. По-видимому, мешала бурная погода, не позволявшая точно определить восход солнца и тем самым дать точное местное время. Ошибка Колумба, находившегося на 71° з.д., составила 16° (приблизительно 1,6 тыс. км).

И все же, судя по другим подсчетам, Колумб знал, на каком удалении от Европы он находился. Для этих подсчетов он использовал оценку ветров, течений и скорости своих кораблей. В ноябре 1492 г. на Кубе он записал, что прошел от Иерро 1142 лиги. Просчитав по карте его путь, Наваррете отметил, что было пройдено в действительности 1105 лиг (6 тыс. с лишним километров). Ошибка составила всего-навсего 37 лиг, т.е. половину экваториального градуса.

Экспедиция Колумба состояла из трех кораблей и имела меньше сотни моряков. В распоряжении адмирала находился один относительно крупный по тем временам корабль - нао, как называли испанцы суда с повышенным тоннажем. Чтобы заслужить такое название, "Св. Мария" должна была иметь водоизмещение по меньшей мере в сотню тонеладас (единственное число - тонелада) - старинных испанских мер объема. В разных районах Пиренейского полуострова тонелада составляла от 1 до 1,8 метрической тонны. Входившие во флотилию два других корабля, каравеллы (т.е. среднетоннажные суда, по тогдашним меркам), были меньше, особенно "Нинья", имевшая, по-видимому, около 60 тонеладас. Никаких чертежей или рисунков "Св. Марии" и обеих каравелл, "Пинты" и "Ниньи", не сохранилось. Но известно, что все они были палубными трехмачтовыми кораблями.

Размеры судов Колумба не раз исследовались историками. Американец С.Э. Морисон, организовавший перед второй мировой войной экспедицию на парусниках по маршрутам Колумба, считал, что "Св. Мария" имела около ста метрических тонн водоизмещения. При этом он ссылался на то, что Лас Касас однажды, упоминая "Св. Марию", поставил ее в один ряд с другим кораблем в сотню тонеладас. По мнению Морисона, каждая тонелада равнялась примерно сорока кубическим футам, т.е. 1,1 метрической тонны. Другие специалисты, говоря о "Св. Марии", давали иные цифры, подчас намного более значительные. По одной из оценок, этот корабль имел 400, "Пинта" - 300, "Нинья" - 200 т водоизмещения. Более скромные цифры, стоящие, по-видимому, ближе к истине, предложил в конце XIX в. испанский капитан С.Ф. Дуро, руководивший строительством копии "Св. Марии" к юбилею открытия Нового Света. Дуро нашел свидетельство о вместимости "Св. Марии" и, исходя из него, подсчитал водоизмещение, которое оказалось равно 237 метрическим тоннам. При этом "Св. Мария" имела 23 м длины ("между перпендикулярами", как говорят моряки). Что касается "Пинты", то ее длина оценивалась в 20 м, а длина "Ниньи" - в 17,5 м [18].

Как известно, "Св. Мария" потерпела крушение в декабре 1492 г. Корабль, или, вернее, то, что могло от него остаться, покоится под песками у северных берегов Гаити. "Пинта" уцелела, вернулась в начале 1493 г. на родину, после чего следы ее затерялись. А "Нинье" была уготована другая судьба. Прочная и ходкая, эта любимица адмирала не только проделала обратный путь из Нового Света в Испанию. Еще дважды ходила она за океан, уцелела в страшный шторм 1495 г., когда отправился на дно весь вестиндский флот. "Нинья" проплавала за свою морскую жизнь 25 тыс. миль под адмиральским флагом, что стало своего рода мировым рекордом для судов таких размеров.

Усовершенствования XII - XV вв. дали кораблям Колумба большую парусность, компас, руль с опорой на ахтерштевень. Кормчие держали при себе запасные компасные стрелки, камни для их намагничивания. В навигации, как уже было сказано, использовался квадрант. Он представлял собой деревянную четверть круга с градуировкой, отвесом и зрительной трубой для наводки на небесные светила. Колумб писал, что у него была астролябия, но он не мог ее использовать из-за качки (как и другие моряки в его время). Лотов не было. Скорость оценивали либо по движению на гребне волны, поднятой кораблем, либо по щепке, брошенной у носа и плывущей к корме. Время отсчитывали, не ударяя в колокол, а переворачивая стеклянные песочные часы (отсюда в русском флоте пошло слово "склянки").

"Св. Мария" имела осадку не более 3,3 м; у каравелл она была еще меньше - до 2 м. Малая осадка позволяла не бояться мелководья, заходить в устья рек. В Средиземном море корабли зачастую шли с косыми парусами, повышавшими маневренность, но Колумб предпочитал прямые, обеспечивавшие более высокую скорость. При хорошем попутном ветре его корабли давали 8 - 9 узлов в час, т.е. столько, сколько современные крейсерские яхты. Фактически, пересекая Атлантику, Колумб шел с меньшей скоростью - 4 - 5 узлов. Пассаты дули в юго-западном направлении, и в то же время корабли несколько сносило на северо-восток морское течение. Оно на широте Иерро в сентябре - октябре 1492 г. вовсе не было благоприятным (вопреки, в частности, утверждению такого авторитета, как Э. Реклю) [19].

Команда флотилии насчитывала 90 человек, хотя некоторые авторы пишут, что их было 120. Скорее всего цифра была завышена ввиду того, что после путешествия нашлось много желающих приписать себе участие в открытии Нового Света. Для обслуживания флотилии хватило бы и половины тех, кого взял Колумб, считая капитанов, их помощников-кормчих (пилотос), боцманов (маэст-рес). Но приходилось учитывать, что в дальних морях адмирал может понести потери, что появятся ослабевшие и больные. Все моряки знали, что рисковали головой, уходя в плавание с Колумбом. А потому нетрудно было предугадать конфликты, порожденные страхом за исход путешествия, желанием скорее вернуться в Испанию, не испытывая судьбу.

На "Св. Марии" капитаном был ее владелец X. де ла Коса, однофамилец известного географа. Капитан остался жив, хотя многие из его экипажа после потери корабля высадились на Эспаньоле и погибли от рук индейцев. "Пинтой" командовал М.А. Пинсон. Опытный моряк прошел через морские бури, но не спасся от бурь житейских. Он разошелся с Колумбом, в частности из-за желания искать золото в Новом Свете самостоятельно и беcконтрольно, а заодно - развлекаться с индианками подальше от глаз адмирала. Капитан "Пинты" умер вскоре после возвращения в Испанию, по-видимому, от сифилиса. Его младший брат В.Я. Пинсон, капитан "Ниньи", поддерживал старшего родственника, играя, правда, не слишком активную роль. Через полтора десятка лет после открытия Нового Света В.Я. Пинсон успешно обследовал восточный берег Южной Америки, возможно дошел до Ла-Платы.

Условия жизни на кораблях были нелегки даже для неприхотливых спутников Колумба. Лишь на "Св. Марии" был, по-видимому, небольшой кубрик на баке. На каравеллах матросы в хорошую погоду спали на тюфяках на палубе, в плохую - под ней, поверх пропахшего отходами и нечистотами песчаного балласта. Съестных припасов вначале хватало, но к концу путешествия провиант был на исходе, матросы голодали. Приходилось, преодолевая усталость, выстаивать вахты, бороться со штормами. Вторая часть пути пролегла в умеренных широтах, где моряки нередко мерзли. Защитой от непогоды была альмосела, плащ с капюшоном, прикрывавший крестьянскую рубаху и короткие штаны.

Матросы Колумба знали не только морское дело. Среди них были плотники, конопатчики, бочары, нотариус. Имелись лекари, лечившие солями и микстурами. Но в Новый Свет не взяли ни одного священника, ни одного монаха. Художественные полотна, на которых Колумб, вступая на неведомый берег, получает благословение посланцев церкви, - сущая выдумка. Это не значит, что моряки не были богобоязненны. Менее всего в этом можно было заподозрить Колумба, тщательно соблюдавшего обряды, нередко искавшего в Библии ответы на вопросы, которые ставили перед ним его путешествия.

Судовой журнал адмирала упоминает флаги, которые находились на кораблях, но не уточняет, какие из них поднимались на мачтах. Вряд ли поднимали арагонский флаг, поскольку экспедиция состояла в основном из кастильцев. Их штандарт, скорее всего, развевался на грот-мачте "Св. Марии": два белых и два красных поля с башнями и львами в шахматном порядке. "Пор Кастилия и пор Леон нуэво мундо алло Колон" ("для Кастилии и для Леона Новый Свет открыл Колумб") - такой девиз появился на фамильном гербе адмирала после его смерти. Возможно, девиз был добавлен сыном адмирала, Диего. А когда адмирал впервые сошел на берег в Новом Свете, он имел с собой, как сообщает его судовой журнал, "королевский флаг" (Колумб дипломатично не стал писать, какой именно). Сопровождавшие адмирала два капитана были снабжены флагами с зелеными крестами, с буквами Ф и И (Фердинанд и Изабелла), увенчанными коронами. Судя по материалам Мадридского морского музея, это были прямоугольные флаги с косицами; в походе такие флаги поднимались не на гроте, а на фок-мачте.

На кораблях был заведен обычай: каждые полчаса, переворачивая песочные часы, юнга произносил духовные стихи, а утром и вечером в определенное время он запевал гимны и читал молитвы, к которым надлежало присоединяться команде. Юнга, по-видимому, честно исполнял свои обязанности, но вряд ли стоит ручаться за всех испанских матросов и утверждать, что они всегда охотно подтягивали, заслышав гимны и молитвы. Тем более что сохранился их песенный репертуар, обычно безобидный фольклор, имевший мало отношения к богоугодным темам. Скорее всего на пути в Новый Свет, задумываясь, куда их заведет Колумб, моряки готовы были подпевать любому гимну. На Багамских и Антильских островах все казалось благополучным, и юнге случалось петь в одиночестве. А при возвращении в Европу, попав в многодневный шторм, который рвал паруса и валил мачты, моряки вновь могли изменить свое отношение к ритуалу. Тут и гимны пели с небывалым усердием, и молитвы читали без перерыва, все вместе и поодиночке.

Колумб, когда мог, облегчал тяжелую службу моряков. Лучшей помощью для них было, конечно, его умение водить корабли и щадить силы команды. Участник второго путешествия адмирала М. де Кунео, итальянец на испанской службе, явно был горд своим соотечественником Колумбом. По словам Кунео, "не было человека столь великодушного и столь знающего практику мореходства, как адмирал. В море ему было достаточно облака, а ночью - звезды, чтобы знать, что случится и будет ли непогода. Он сам правил и стоял у руля, а после шторма ставил паруса, когда другие спали" [20].

Адмирал и его кормчие знали, что, покинув испанские берега, они пойдут на юг с попутным пассатом, что за Канарами ветры повернут к западу и вновь помогут путешественникам. Они знали, что те же ветры помешают вернуться в Испанию старым путем, что, возвращаясь, по-видимому, лучше будет плыть на северо-восток, скажем, в район Азорских островов, где ветры и течения переменчивы, а далее на север преобладают западные воздушные потоки. Общее знание навигационной обстановки в восточной части Атлантики, конечно, облегчало задачу, но не более того. Далее Азорских островов никто не ходил, и риск плавания в Западной Атлантике был очевиден. Этот риск, собственно говоря, и вызывал особые трудности для Колумба в отношениях с экипажем. Далеко не все спутники адмирала были людьми, способными безропотно рисковать своей жизнью. Быстро выяснилось, что Колумбу придется тратить много сил, чтобы успокоить экипаж, постоянно убеждать его, что экспедиция добьется успеха.

Чтобы ободрить своих людей, Колумб преуменьшал трудности путешествия, в частности умышленно занижал пройденные расстояния. Тем самым адмирал создавал у моряков впечатление, что они не так далеки от знакомых берегов, что риск затеряться в океане не так велик. Подобным образом Колумб мог ввести в заблуждение простых матросов, но не кормчих и не капитанов, которые на "Св. Марии" и на каравеллах наверняка сами отсчитывали пройденные мили. Не исключено, что адмирал выполнял соответствующие инструкции Фердинанда и Изабеллы, которые в дальнейшем опустили своеобразный железный занавес над своими колониями в Новом Свете, не пуская туда иностранцев. Детали путешествия за океан испанским правителям вряд ли хотелось раскрывать, поскольку это облегчало проникновение в далекие страны конкурентов, прежде всего португальцев. Наконец не исключено, что Колумб без всяких инструкций придерживался примера многих моряков, желавших обладать монополией на знание морских путей.

На Канарах экспедиции пришлось задержаться. Дело в том, что на пути к этим островам треснул и вышел из пазов руль на "Пинте". М.А. Пинсон полагал, что не иначе как поломку подстроил К. Кин-теро, владелец "Пинты", который мог подбить на саботаж кого-то из матросов, чтобы не идти в опасное плавание. Теперь надо было руль чинить, и "Пинта" остановилась у Гран-Канарии. Никто из* матросов там с корабля не сбежал, а потому предположение Пин сона о саботаже с целью прекратить плавание, видимо, не было обосновано. Океан на пути от Гибралтара к Канарам бурлив, по ломка руля здесь могла произойти без вины команды.

Во время стоянки на Гран-Канарии Колумб поменял на "Ниньо" косые паруса на прямые, чтобы поднять ее скорость, а затем, копя на "Пинте" закончился ремонт, пошел к о-ву Гомера, где остано вился на несколько дней, для пополнения запасов воды и продо вольствия. Островом правила вдова одного из конкистадоров, донья Беатриса де Пераса. Ей не было тридцати, и в свое время она вы-шла замуж не по доброй воле. Этой фрейлине Изабеллы был пред-ложен брак, чтобы она могла покинуть двор, где король Фердинанд не оставлял ее прелести без внимания. Моряки Колумба, пот видимому, с пониманием отнеслись к визитам адмирала в башню, в которой жила вдова. Хорошо сложенный и умевший себя держать генуэзец должен был произвести благоприятное впечатление на донью Беатрису. В любом случае визиты к ней не задержали адми-рала, и как только корабли взяли на борт все, что было надо, они покинули Гомеру. Возвращаясь из второго путешествия через Го меру, Колумб был встречен пушечным салютом и фейерверком. Адмирал, возможно, не знал, что донья Беатриса велела повесить одного из своих подданных, который как-то не в добрый час выра-зил сомнение, что вдова целомудренно хранила память о покойном муже [21].

10 сентября последний из островов исчез за горизонтом, начался океанский переход, длившийся 33 дня, почти по прямой, близ тро-пика Рака. Судьба распорядилась так, что Колумб пересекал самую! широкую часть Северной Атлантики, проходил Саргассово море и Бермудский треугольник, который не сыграл с ним никаких злых! шуток. Но хватало дурных примет, вызвавших мрачное настроение у спутников адмирала. С самого начала им пришлось не по душе на Канарах извержение вулкана (на о. Тенерифе). Зрелище было не-виданным для испанцев, и Колумбу пришлось рассказать, что на его родине дым над Этной и Везувием - нередкое явление. После недели пути магнитные стрелки стали отклоняться на запад от Полярной звезды, что вызвало приступ страха. На этот раз адмирал был не в состоянии что-либо объяснить и ссылался лишь на то, что отклонение наблюдали некоторые моряки, ранее заходившие относительно далеко на запад.

В начале путешествия при переходе через Атлантику погода в целом благоприятствовала Колумбу, океан был довольно спокоен. Этот океан был удивителен, его еще не бороздил ни один корабль. Колумб видел то, что не увидят его потомки спустя несколько веков: чистые воды, какими их создала природа, незахламленные берега, намного более разнообразную жизнь на морской поверхности. В бортовом журнале адмирал поминал ряд видов птиц - залетных, с материков, и чисто морских. Он встречал китов и дельфинов, множество тунцов - прекрасно известных испанцам промысловых рыб, достигающих по весу чуть ли не тонны. Одного тунца как-то поймали на "Нинье"; на всех кораблях ловили дорад. Адмирал заметил, что Саргассово море населено не только рыбами, но и ракообразными. Запись о ловле дорад адмирал сделал в тот день, когда ветер заметно упал. В спокойную погоду моряки могли искупаться в океане, закинуть удилища, рассчитывая на хороший улов. Все они постоянно пробовали морскую воду на вкус, рассчитывали, что понижение солености станет признаком близости земли и ее пресных рек. На самом деле концентрация солей в воде зависела не только от стока рек, но и от растворимости воды, состояния атмосферы, донных осадков, планктона.

Водоросли Саргассова моря были встречены с облегчением, как признак близости берегов. Но адмирал более всего следил за птицами. Появление тех видов, которые летают в прибрежных водах, могло бы говорить само за себя. Важно было и направление полета, способное помочь поискам земли, где птицы должны были гнездиться. До начала октября наблюдения не были утешительными, и напряжение на кораблях нарастало.

Колумб дважды отклонялся к юго-западу, когда чуть ли не вся команда уверяла, что где-то там видит землю, а потом признавала, что все спутали очертания облаков. Если бы не отклонения, Колумб скорее всего вышел бы не к Багамским островам, а к Флориде, и даже севернее нее. Были бы открыты те территории, которые в дальнейшем колонизовали англичане и, кто знает, каким путем пошла бы американская история, окажись все эти земли под испанским флагом. А, может быть, ничего бы не изменилось. Ведь в XVI в. испанцы захватили Флориду, затем - Техас и Калифорнию. Все пришлось отдать англо-американцам, так же как русским пришлось уйти с Аляски.

Где-то в начале октября все три капитана потребовали повернуть корабли назад, и упорствующему адмиралу, по некоторым сведениям, пригрозили оружием. Конфликт кончился тем, что капитаны согласились ждать еще несколько дней. Их уступчивость, впрочем, была не по душе команде, которая становилась все менее сговорчива. До бунта дело не доходило, но, как потом вспоминал один из' моряков, команда поговаривала, что неплохо было бы отправить адмирала за борт, когда он ночью в очередной раз станет разглядывать звезды [22].

В ночь на 10 октября над кораблями, шедшими уже третьи сутки с отклонением к юго-западу, был слышен непрерывный шум от множества крыльев перелетных птиц, устремлявшихся также несколько дней подряд куда-то на юго-запад. Для Колумба это был верный признак близости земли, но команда "Св. Марии" ничего не хотела знать. 10 октября команда заявила, что продолжать экспедицию нет смысла. У Колумба был готов ответ: зашли слишком далеко и возврат невозможен. Адмирал, таким образом, собирался доказать, что возвращаться придется против ветра, что на обратный путь не хватит припасов, что ими надо запастись на тех землях, которые будут открыты.

11 октября в настроениях, казалось, началась перемена. В воде увидели плывущие тростинки, ветку кустарника, доску, палку со следами обработки. Задул сильный восточный ветер, чего раньше не случалось; корабли прибавили в скорости до 7 узлов. В ночь на двенадцатое начало штормить, скорость возросла до 9 узлов. Адмирал изменил курс: теперь - только на запад! На кораблях, шедших под всеми парусами, был слышен нарастающий гул ветра и волн. В десять часов вечера Колумб сказал своим маэстрес, что видит по ходу движения огонь, напоминающий горящую свечу. В два часа пополуночи с "Пинты", шедшей впереди, раздался крик вахтенного Родриго де Триана: "Земля!".