Страницы истории

Колумб

Часть V

Земля, открытая Колумбом, была одним из островов Багамской группы, тянущейся от Южной Флориды до Гаити. Адмирал назвал открытый им остров Сан-Сальвадор (Св. Спаситель); он помянул и его местное имя, Гуанахани, полученное от исчезнувшего ныне вида ящериц. Возможно, это был остров, позднее именовавшийся на английских картах о. Уатлинга; было также высказано мнение, что речь шла о соседнем о. Самана-Кей (Самана-Ки в вест-индском произношении). Жителей Нового Света, вскоре появившихся на берегу, Колумб назвал индейцами, поскольку не сомневался, что прибыл в восточные страны, и слово Индия напрашивалось само собой. Остров был провозглашен испанским владением, его население - подданными Фердинанда и Изабеллы. Соответственно были оформлены письменные акты, такие же, как позднее на прочих островах. В судовом журнале адмирал записал, что аборигенов можно превратить в "пленников" на их островах, а также в рабов, необходимых для королевского флота.

Багамский архипелаг получил от Колумба название Лукайского; это слово местного происхождения сохранялось в XX в. на некоторых картах как дополнительное наименование Багам. Большее распространение получили другие имена, данные Колумбом. Часть их была взята из местных языков (Куба, Ямайка), часть - из испанского (Пуэрто-Рико, Доминика). Второй по величине остров из группы Больших Антильских стал у Колумба Эспаньолой. Это имя он сохранил до наших дней на английских и американских картах. На английских картах сохранилось и испанское наименование пиратского гнезда у северных берегов Гаити - о. Тортуга (Черепаший). Русские и немецкие карты пошли за офранцуженным наименованием - о. Тортю. Перед отплытием в третье путешествие в 1502 г. Колумб писал, что за океаном растут ценимые европейцами лесные породы, в том числе брасил (от браса - раскаленный уголь) - дерево, дающее красный краситель. В следующем году он назвал одну из якорных стоянок на Кубе Пуэрто-дель-Брасил. Португальцы вскоре после открытия П.А. Кабралом "Земли Св. Креста" (1500) стали называть свое новое владение Бразилией под влиянием ширившегося вывоза красителя из колоний Нового Света.

Сан-Сальвадор, лежащий чуть севернее тропика Рака, имеет форму неправильного четырехугольника, вытянувшегося с севера на юг на 11 миль. Внутреннее озеро, отделенное от океана отмелью, по ширине не превышает 2 миль. Колумб писал, что остров велик, невысок, покрыт лесом, имеет водные источники, густо населен. Лагуна в его центре, по словам адмирала, была способна вместить корабли всех стран христианского мира. Во времена Колумба этот мир был не так велик и, возможно, потеснившись, христианские корабли там могли разместиться. Но попасть им туда, так же как потом выбраться оттуда, было бы трудно, и не только из-за отмели. У берегов немало рифов, и самому Колумбу пришлось долго выбирать стоянку.

Соседние острова Багамской группы (теперь - независимое государство) во многом похожи на Сан-Сальвадор, а потому исследователи путешествий не раз спрашивали себя, тот ли остров они принимают за первую открытую в Новом Свете землю. Тем более что в наши дни никакой воды там нет, а леса давно свели английские колонисты, разводившие на Багамах хлопок. Что касается индейцев, гостеприимно встретивших Колумба, как посланца небес, то их еще до англичан либо уничтожили, либо вывезли, обратив в рабство, испанские конкистадоры [23]. Остров, принадлежавший англичанам, после второй мировой войны был передан американцам под базу слежения за спутниками; он входит в единый комплекс с мысом Канаверал, который лежит в 500 милях к северо-западу. Аэропорт Сан-Сальвадора не затихает ни днем, ни ночью. В небе над некогда безмятежным островом то и дело ревут реактивные самолеты.

Высадившись на Сан-Сальвадоре, Колумб должен был вспомнить о королевских инструкциях. А они ставили целью достичь Индии и Китая, принести туда христианство, приобрести золото и другие драгоценности. Багамцы - тайно, ветвь обширной языковой семьи аравак - ходили обычно нагими, изредка носили набедренные повязки. Они мало напоминали индийцев и китайцев, если судить по описаниям Марко Поло. Но, возможно, предполагал адмирал, они слышали о богдыхане. Тут следовало разобраться, а заодно подумать над планами обращения в истинную веру этих "очень простых и добрых людей", как писал о них вначале Колумб [24].

Что касается золота, то оно здесь было. Правда, говорить о его изобилии не приходилось. Араваки нередко носили украшения в виде кусочков золота, которые прикрепляли к носу. Эти украшения они охотно меняли на бусы. Судя по их знакам, золото прибывало откуда-то с юга, где лежали обширные земли.

Путешествие по Багамским и Антильским островам длилось три месяца, адмирал посетил Кубу и Эспаньолу. Последнее из этих названий теперь на всех картах, исключая англо-американские, заменено на Гаити, т.е. горная страна. Так называли остров карибы или канибы ("храбрецы" на их собственном языке, из которого европейцы образовали и Карибское море, и каннибалов). Карибы пришли сюда с юга, как завоеватели. Тайно, показывая Колумбу, куда плыть за золотом, давали понять, что на Кубе он найдет крупного вождя. Может быть, богдыхана или его наместника? А на Гаити араваки предупреждали адмирала о воинственности карибов, об опасности попасть в руки тех, кто поедал пленников.

Две недели Колумб шел на юг по цепи Багамских островов и мелководий. Острова кораллового происхождения были невелики. Вскоре испанские моряки стали именовать их бахамар ("малая вода"), откуда и пошло название Багамы. Воздух был довольно сухим, так как сезон дождей заканчивался. Тропическую жару смягчал Гольфстрим, который брал начало у берегов Флориды. Покрытые яркой зеленью острова радовали глаз, и лесные характеристики, данные адмиралом этим краям, наверное разделяли другие участники экспедиции. Лишь позднее многие из них познакомились с американскими циклонами, которые зарождались у берегов Южной Америки и двигались на север вдоль Багам по магнитной стрелке. Силу бурь, названных по-карибски ураганами, не раз изведал сам Колумб.

В последних числах октября флотилия подошла к северовосточной части Кубы, проследовала вдоль побережья на запад, на 50 миль, а затем в поисках золота и попутных ветров вернулась к северо-восточной оконечности острова. Климат там такой же как на Багамах. На юге за прибрежной равниной виднелись горы. По берегам, частично заболоченным, росли кустарники и кактусы; далее в глубь острова уходили тропические леса, заросли пальм необычных для европейцев видов, в том числе королевской пальмы, вошедшей в XX в. в государственный герб независимой Кубы. Берег был сильно расчленен, подходы к нему изобиловали рифами. Но можно было найти немало бухт, чтобы укрыться в непогоду. Горы на юге были наиболее здоровой частью острова. А на болотистых низменностях побережья, в бухтах, закрытых от морских ветров, европейцы, вскоре поселившиеся на острове, чаще болели, в том числе желтой лихорадкой, которую научились распознавать только в XVIII в.

Кубинские тайно на расспросы о золоте указывали куда-то в глубь своей территории, которую адмирал был склонен считать материком. К золотым украшениям, выменивавшимся на бусы, побрякушки и т.д., прибавились маски из золотых пластин, разного рода бляхи. На одной из рек Северной Кубы Колумб нашел, как он писал, блестящие камни, по-видимому, с вкраплениями золота. Эти камни, о которых мы больше не услышим, он собирался вручить католическим королям, как стали по повелению папы титуловать Фердинанда и Изабеллу после разгрома мусульманской Гранады.

Там же на Кубе адмирал отправил в глубь страны Л. де Торреса, еврея из Мурсии, взятого в экспедицию переводчиком на случай открытия Индии и Китая. О своем переводчике Колумб осторожно писал: "Как говорят, он знал еврейский и халдейский, а также немного арабский...". Возможно, адмирал не очень ручался за знания Торреса, а вероятнее всего полагал, что тот может попасть к племенам, которые заинтересуются им вовсе не потому, что он знает восточные языки. Колумб рекомендовал своему посланцу и сопровождавшему его матросу не забираться далеко. Достаточно было узнать, что слышно в глубине Кубы о богдыхане, а заодно справиться, нет ли здесь известий об одном из колен израилевых, затерявшемся после египетского пленения.

Путешествие Торреса не добавило информации ни о богдыхане, ни о египетском пленении. Зато посланцы Колумба, вернувшись через несколько дней, сообщили, что их везде хорошо принимали. Они нашли крупную деревню, тогда как раньше видели лишь мелкие селения. Торрес обнаружил, что индейцы любят вдыхать через трубки дым от тлеющих и благоухающих листьев.

Торрес помог выполнить предписание Фердинанда и Изабеллы относительно поисков азиатских правителей, для которых адмирал вез грамоты, заверенные королевскими печатями. Теперь предстояло сосредоточиться на других поручениях. Адмирал, конечно, утверждал, хотя и не очень часто, что открыл Индию или страны, лежащие где-то у ее границ. А экспедиция преследовала именно такую цель. Да и мог ли Колумб искать что-либо кроме Индии и Китая с их сказочными богатствами, засвидетельствованными всевозможными авторитетами. Вряд ли испанские правители поддержали бы экспедицию, не сулящую крупные доходы. Знания и опыт Колумба принесли плоды, он пересек океан. А какое теперь имело значение, что адмирал заранее не знал ширины океана, не ставил целью открыть Новый Свет?

Некоторые исследователи полагают, что Колумб все прекрасно понимал, не собираясь в то же время, вопреки собственным интересам, отказываться от утверждений об открытии Индии и т.д. Ж. Хеерс, французский медиевист, обосновывает приблизительно такую точку зрения, ссылаясь на общий характер документов и писем, вышедших из-под пера адмирала. Он сомневался в открытии Индии, но был связан по рукам и ногам собственными заявлениями по этому поводу. "Все его сочинения выглядят конъюнктурно, они полны политических намерений и понимающих взглядов" [25]. Думается, Хеерс усложняет вопрос. Об этом, прежде всего, говорит судовой журнал первого путешествия - самый значительный из дошедших до нас документов Колумба. Он написан просто, по-видимому, без существенной правки Лас Касасом (который его сократил), без влияния политической конъюнктуры, если не считать проблем испано-португальских отношений.

Впрочем, Колумб, не раз повторяя, что он вышел к берегам Азии, не исключал, что помимо открытых стран на его пути или где-то рядом лежали другие обширные территории. В 1498 г. во время третьего путешествия (1498 - 1500), достигнув устья полноводной Ориноко, адмирал решил согласовать свои географические взгляды с позицией теологов. По его словам, "если эта река не вы-текает из земного рая, то ее истоки - в необъятной земле, лежащей на юге, о которой до сих пор никто не знал". Таким образом, в соответствии с уже упомянутыми утверждениями д'Альи и Бэкона Колумб допускал, что Ориноко вытекала из рая. Это было в духе времени и не вызывало удивления. Через 200 лет после Колумба И. Ньютон, увлекавшийся алхимией, написал трактат об Апокалипсисе и поддержал спор о значении одиннадцатого рога у зверя, приснившегося пророку Даниилу.

В декабре 1492 г. Колумб продолжил обмен безделушек на золото, приплыв к берегам Гаити. Этот обмен, с точки зрения задач экспедиции, обеспечивал наиболее ощутимый успех. Но будущие доходы должны были, конечно, проистекать и от других природных богатств. Судовой журнал Колумба свидетельствует, что он тщательно отмечал все, что предстояло использовать при колонизации Нового Света.

Как и на Кубе, берега Гаити опоясывали рифы, но они не образовали сплошной цепи, и в целом берега были доступнее. Горная страна, лежавшая ближе к океану, Гаити получал больше осадков, особенно на северном побережье. Юг был суше, европейцы там в меньшей мере подвергались риску тропических болезней, чем на севере, где Колумб искал золото. Богатый растительный мир был схож с кубинским; встречались ценные лесные породы - акажу, розовое дерево, сосна, - особенно на горных склонах.

Адмирал писал, что, к сожалению, не имеет представления о многих растениях Нового Света, а потому он мог ошибиться, забрав в Европу то, что не имело практической ценности. Так было с некоторыми видами, которые он посчитал равными известным в Европе алоэ, мастике, хлопчатнику и т.д. О ряде растений, упомянутых им (в том числе о маисе, томате, табаке), трудно сказать, что именно Колумб был первым, кто их доставил в Европу. Ясно, разумеется, что в результате его путешествий Старый Свет обрел эти растения, так же как маниок, подсолнечник, картофель, какао, арахис.

Еще во время первого путешествия Колумб указал на значение открытых им пород красного дерева и красителей. Американские породы деревьев, дававшие красители, вскоре во многом подорвали монополию Индии на снабжение европейских рынков и способствовали укреплению текстильных центров, в частности шелкоткацкого производства в Генуе и Венеции. По некоторым сведениям, Колумб привез в Европу какао из своего четвертого путешествия (1502 - 1504), побывав в краях, граничащих с владениями ацтеков, любителей напитка ксокоатл ("горькая вода" на одном из их наречий). В Испании производство напитка держали в секрете около ста лет, и потребовался брак испанской инфанты Марии Терезы с Людовиком XIV, чтобы шоколад появился во Франции.

Зоологические наблюдения Колумба были также очень поучительны, хотя первоначально дали сравнительно скромные практические результаты. Колумб обнаружил новые для Европы виды фауны, в том числе одомашненных индейцами млекопитающих и птиц. Торрес, судя по журналу первого путешествия, видел на Кубе домашних гусей, а позднее на Гаити испанцы встретили в местных селениях индеек, которые не были известны в Европе. Как оказалось, тайно приручили "нелающих собак" (возможно, один из видов енота) и один или несколько видов цапель, но они исчезли еще до того, как сами тайно почти вымерли на Кубе и Гаити. Единственными животными, привезенными Колумбом из первого путешествия, были крупные попугаи невиданной пестрой окраски. Их выбор для доставки в Европу не был случаен, так как попугаи высоко ценились, украшая вольеры европейской знати. Говорили, что еще до Колумба Людовик XI при всей своей набожности отводил душу, слушая, как чертыхались доставленные из Индии говорящие птицы.

В материалах, собранных Колумбом, содержатся лишь общие замечания об антропологическом облике индейцев. У них - жесткие черные волосы и коричневый цвет кожи, приблизительно такой же, писал адмирал, как у жителей Канарских островов (которые вскоре вымерли, подобно тайно). Мужчины Вест-Индии обычно лишены растительности на подбородке, добавлял доктор Д.А. Чан-ка, участник второго путешествия Колумба (1493 - 1496). Адмирал находил, что индейцы хорошо сложены и привлекательны. Через три с половиной века Ч. Дарвин это скажет обо всех индейцах Южной Америки (исключая огнеземельцев). Он, правда, признавался, что то же говорил "с бессовестным ренегатством" о белых дамах Буэнос-Айреса [26]. Определения, которые подыскивал Колумб для индейцев, на первых порах были лестными. Они - не только хороши собой, но и сообразительны, простодушны, искренни. Аборигены "ведут между собой войны, хотя люди они очень простые и добрые...". Характеристики эти, разумеется, изменились, когда аборигены стали воевать не только между собой, но и с европейцами.

В ночь на Рождество 25 декабря 1492 г. "Св. Мария" потерпела крушение у северо-западного берега Гаити. За месяц до этого М.А. Пинсон на "Пинте" без разрешения покинул адмирала и ушел к восточной части острова искать золото. Между крушением "Св. Марии" и уходом Пинсона, казалось, не было связи. Но в действительности оба факта имели одну причину - разболтанность экипажей, падение дисциплины. Если при переходе через океан можно было грозить адмиралу расправой, требуя вернуться на восток, то почему нельзя было покинуть Колумба и самостоятельно искать золото на Гаити? На "Св. Марии", как и на других кораблях, недисциплинированность поддерживали разговоры о золоте, о том, что адмирал мешает обогатиться всем и каждому. В этой обстановке рулевой "Св. Марии" вопреки инструкциям в сочельник отправился спать, передав руль юнге, который посадил корабль на мель и пропорол днище.

Спасти "Св. Марию" не удалось. С помощью индейцев, прибежавших из соседней деревни, были выгружены все ценности, съестные припасы, оружие. От тех же индейцев, сновавших вдоль берега на каноэ, через несколько дней узнали, что с востока возвращается "Пинта". На двух каравеллах, "Пинте" и "Нинье", можно было разместить часть экипажа "Св. Марии", но для всех места не хватало. Тем более что Колумб желал взять в Европу несколько индейцев, чтобы подготовить из них переводчиков, а также для наглядности описания Нового Света. Приходилось оставить на берегу 40 человек, пообещав вернуться за ними, как только удастся снарядить новую экспедицию.

8 января 1493 г. Колумб записал в судовом журнале, что должен ускорить возвращение в Европу из-за неповиновения части экипажа. Для тех, кто остался на Гаити, на скорую руку соорудили деревянный форт, который окрестили Навидад (Рождество). За частоколом, защищенным аркебузами и артиллерией, поставили склады с годовым запасом хлеба и вина, с зерном для посева. Кацик, как титуловался местный вождь, обещал помочь поселенцам Нави-дада. Они, видимо, не очень унывали, рассчитывая в отсутствие Колумба отыскать все то же золото. 16 января, наполнив бочки пресной водой, приняв на борт кое-какое продовольствие и топливо, "Пинта" и "Нинья" направились в обратный путь, к европейским берегам.

Возвращение оказалось куда тяжелее, чем можно было предполагать. Корабли при подготовке к плаванию в Палосе были плохо проконопачены, а потому давали течь, обрекая экипажи на дополнительные усилия в борьбе с водой. Переменчивые ветры требовали часто менять галсы, что было трудно выполнить на "Пинте", где была повреждена фок-мачта. Пинсону, командовавшему "Пинтой", надо было еще на Гаити позаботиться о замене мачты, но он был больше всего увлечен поисками золота. Продуктов не хватало, так как слишком многое пришлось оставить в форте Навидад. К остаткам сухарей и к маниоку, взятому на Гаити, добавляли вина, а иногда - морскую рыбу. Как-то поймали тунца, в другой раз - акулу.

В середине февраля корабли были на полпути в Европу, приблизительно на 40° с.ш., когда с невиданной силой разбушевался океан. Через два дня буря разбросала корабли, и Колумб, шедший на "Нинье", потерял "Пинту" из виду. Приготовившись ко всему, адмирал составил записи о своих открытиях, уложил их в смоленую бочку и бросил в волны. Экипаж божился, что, если спасется, отправит одного из моряков паломником в монастырь св. Марии в Гуадалупе, поставит ей пятифунтовую свечу. Стали тянуть жребий, кому идти паломником; в мешок бросили горошины, одну из них пометили крестом. Потом давали клятвы всем идти босиком на богомолье, а по прибытии в порт - в ближайшую церковь в одних рубашках. Снова тянули жребий, кому за всех молиться св. Марии в Гуадалупе и Лорето, св. Кларисе в Могере, снова богородице в Уэльве. Моряки знали, кого будут благодарить: св. деву, заступницу перед Господом за кающихся грешников, св. Кларису, отогнавшую молитвами сарацинов от своего города. Когда честь отправиться в Лорето выпала одному из моряков (дорога была неблизкая, в Италию), Колумб пообещал дать ему денег на благое дело. А жребий идти в прочие монастыри, поближе - два рядом с Пало-сом, один в соседней Эстремадуре - трижды выпадал самому Колумбу [27]. Кого-то это могло удивить, но, надо думать, адмирал с его жизненным опытом, прошедший чуть ли не через все европейские порты, где было полно бывалых людей, лучше разбирался в жеребьевке, чем его испанские спутники.

Завидев землю - какой-то остров, - начали спорить, куда буря принесла "Нинью". Оказалось, что это была Санта-Мария, один из населенных португальцами островов Азорской группы. Буря немного стихла, спустили шлюпку и отправили троих моряков за припасами. На следующий день они не вернулись. Португальцы сообщили, что моряки - у губернатора острова, который расспрашивает их о путешествии. Чтобы помолиться в местной церкви, половина экипажа тоже решила сойти на берег. Когда и они не вернулись, стало, наконец, ясно, что все они задержаны. На "Нинье" оставалось всего несколько человек. Тем не менее на берег было передано, что у каравеллы достаточно артиллерии, чтобы разнести в щепки португальское поселение. Угроза подействовала, и пленников отпустили. Как они рассказали, португальцы оправдывали свои действия приказом Лиссабона. Теперь Колумбу предстояло задуматься, что с ним приключится, если ветры вынесут корабль к португальским берегам.

Так и случилось. Но потребовалось, чтобы буря поставила "Нинью" на волосок от гибели, прежде чем Колумб решил там высадиться. Путь от Азор до европейского побережья занял всего неделю. В ночь с 3 на 4 марта, когда моряки, гонимые западным ветром, разглядели землю, неожиданный шквал порвал все паруса. Взамен удалось поставить лишь один нижний парус, позволивший маневрировать при заходе в эстуарий Тахо, мимо скалы Синтра, опознанной Колумбом.

Видавшие виды жители рыбацкой деревушки в устье Тахо при появлении каравеллы, потерявшей паруса, могли оценить испытания, только что выпавшие на долю испанцев. А потому рыбаки крестились, радуясь счастливому избавлению испанцев от бед, которые стали в тот год роковыми для многих собратьев по морскому ремеслу. Такой штормовой зимы, как в 1492 - 1493 гг., не помнили старожилы. На морских путях к северу от Лиссабона погибли 25 кораблей, обеспечивавших фландрскую торговлю. Опытные капитаны предпочитали переждать ненастье и ставили корабли на зимнее время на прикол.

"Нинья" поднималась к Лиссабону по тихому эстуарию Тахо, а адмирал тем временем готовил к отправке письма королевским казначеям Сантанхелю и Санчесу. Письма, ушедшие в Испанию, были лаконичны и выразительны. "На тридцать третий день после отплытия от Канарского архипелага я достиг Индийского моря. Там я нашел много островов, населенных людьми, которым нет числа... Если подытожить преимущества и выгоды от нашего путешествия и быстрого возвращения, то я обещаю дать нашим властителям, от которых потребуется незначительная помощь, столько золота, сколько им нужно, столько пряностей, хлопка, мастики - а ее нашли лишь на Хиосе, - столько дерева алоэ, столько рабов для морской службы, сколько захотят Их Высочества (так титуловали испанских правителей в XV в. - B.C.)... Возрадуемся за нашу веру и за земные дары, которые поделят Испания и весь христианский мир" [28].

Письма Сантанхелю и Санчесу служили, прежде всего, знаком благодарности адмирала тем, кто ему помогал снарядить экспедицию. Думал ли Колумб, что письма вскоре будут опубликованы? Этого нельзя исключить. Ему, человеку, занимавшемуся одно время торговлей книгами, был известен спрос на подобную литературу, да и католическим королям такая публикация могла быть желательна. Письма Колумба, переведенные на несколько языков, в том числе латынь, были отпечатаны в Барселоне в апреле 1493 г. в виде брошюр и разошлись по Европе. Уже 3 мая Колумба цитировала одна из папских булл.

Оказавшись на лиссабонском рейде, Колумб отправил на имя португальского короля Жуана II послание, где выразил надежду, что не будет возражений против пребывания испанской каравеллы в устье Тахо. Ответа в течение нескольких дней не было, зато сосед по рейду, крупный португальский корабль, был приведен в боевую готовность, а его капитан передал на "Нинью", что Колумбу надлежит лично явиться к португальским властям. В ходе переговоров адмирал заявил, что со своего корабля не сойдет, но готов предъявить документы - королевские грамоты, - свидетельствующие об ответственности возложенных на него поручений. Грамоты Фердинанда и Изабеллы произвели необходимое впечатление, адмирала оставили в покое. Через день началось паломничество лиссабонцев к "Нинье": всем хотелось посмотреть на Колумба и, конечно, на индейцев.

На пятый день пребывания в Лиссабоне адмирал получил приглашение посетить Жуана II в его загородной резиденции. Любезный прием, оказанный Колумбу, не помешал Жуану заявить, что земли, открытые за океаном, принадлежат Португалии по Алькасо-васскому соглашению 1479 г. Колумб отвечал, что соглашения не видел, что о целях его путешествия было объявлено во всех портах Андалусии: экспедиция направлялась за океан в восточные страны, минуя португальские владения. Колумб ночевал в королевской резиденции и наутро имел вторичную беседу с Жуаном, который его расспрашивал о заморских открытиях. Нанеся визит королеве, адмирал вернулся на "Нинью" и через день покинул Лиссабон. 15 марта 1493 г. "Нинья" прибыла на родину, в Палое, завершив путешествие, длившееся пять с половиной месяцев.

Конечно, Колумб знал об Алькасовасском соглашении. В судовом журнале, как уже было сказано, его открытия были привязаны к широте о. Иерро, вне сферы португальского влияния, простиравшегося далее на юг. Но Колумб, по-видимому, знал и то, что Жуан II строил свою политику на примирении с Фердинандом и Изабеллой, на возможности выгоды от династической связи с испанским двором. Прибытие Колумба в Португалию вопреки его желанию стало испытанием для Жуана. Он заявил Колумбу своего рода протест, за которым не последовало никаких действий. Фердинанд и Изабелла могли теперь считать, что стоят на верном пути, что захваты в Новом Свете не вызовут серьезного отпора со стороны Лиссабона.

Благоприятная для Испании обстановка очень скоро позволила закрепить захваты в Новом Свете папскими буллами. Сделать это было тем легче, что в 1492 г. папой стал испанец Р. Борджа, принявший имя Александра VI. От Рима Португалия была далеко, а Арагон, владевший частью итальянской территории, был намного ближе. Издание булл, наделявших Испанию колониями, можно было истолковать как благочестивый жест в пользу верных церкви католических королей. К тому же, если бы это было выгодно, для Александра VI не составило бы труда изменить свою позицию. Он пришел к власти с помощью подкупа, а в борьбе с политическими противниками не брезговал ядом и кинжалом. По словам Н. Макиавелли, "во всем свете не было человека, который бы так клятвенно уверял, так убедительно обещал и так мало заботился об исполнении своих обещаний".

Две буллы, принятые 3 и 4 мая 1493 г., установили новые сферы влияния Испании и Португалии в Атлантическом океане. Вопреки Алькасовасскому соглашению границей стала линия, проходящая в 100 лигах, т.е. приблизительно в 400 милях к западу от островов Зеленого Мыса. Через год было подписано новое испано-португальское соглашение в Тордесильясе, по которому Жуану II удалось отодвинуть границу на запад. Она прошла не в 100, а в 370 лигах от островов Зеленого Мыса, и, таким образом, в сферу влияния Лиссабона попала часть будущей Бразилии [29].


  • Чтобы выучить цвета на английском языке, заходите на http://english-cards.ru.