Страницы истории

Колумб

Часть VIII

На пути из Эспаньолы в Европу капитан корабля предложил адмиралу его расковать, но он отказался. Скорее всего, Колумб считал, что несправедливость, проявленная по отношению к нему, должна быть наглядной для всех, кто его встретит в Европе.

Ни документов, ни воспоминаний очевидцев об этой встрече не сохранилось, как не сохранилось документов с обвинениями, выдвинутыми Бобадильей. Из исторических сочинений известно, что Колумб высадился в Кадисе между 20 и 25 октября 1500 г., что из Кадиса он направился (или был направлен) в один из монастырей Севильи. Он оставался в кандалах по меньшей мере до конца декабря, когда пришел приказ о его освобождении. Тогда же, по-видимому, адмиралу выдали 2 тыс. дукатов. Деньги были необходимы, так как адмирал вернулся из Америки без золота, изъятого Бобадильей. Не будь королевских дукатов, Колумбу не на что было бы добраться до двора. Аудиенция была дана адмиралу в королевском дворце в Гранаде. Там, пишет историк XVI в. Г.Ф. де Овиедо, адмирал "целовал руки королю и королеве и со слезами приносил самые глубокие извинения. Его выслушали, с большим милосердием утешили, произнесли слова, которые его несколько обрадовали [43].

Вряд ли адмирал, человек трезвого ума, стал искать во встрече с Фердинандом и Изабеллой возможность для длительных оправданий и обличения Бобадильи. Он это сделал заранее, еще на пути с Эспаньолы в Испанию, как видно из сохранившегося письма Колумба к влиятельной особе - кормилице инфанта Хуана. В Гранаде было уместнее, избегая многословия, всем видом показать, что вознаграждением за верную службу стали оковы. Скорее всего, так и было, а потому можно принять утверждение Овиедо, что католические короли смилостивились, объявили адмиралу о возвращении ему чинов и званий (не касаясь его имущества, оставшегося в Новом Свете).

Как всегда, открытия в Америке занимали Фердинанда и Изабеллу намного меньше, чем другие дела, такие, как войны в Европе, дипломатические переговоры о бракосочетании младшей, еще не пристроенной дочери, Екатерины Арагонской. Готовясь к грядущим столкновениям, Испания была готова заполучить в союзники Англию. Екатерину выдали в 1501 г. за наследника Тюдоров, принца Артура, а когда тот через несколько месяцев умер, она вышла за его брата, Генриха VIII, английского Ивана Грозного. С Францией удалось договориться о разделе Неаполитанского королевства. Но, вмешавшись в итальянские дела, Испании пришлось во второй половине 1500 г. поддерживать Венецию против турок. Разумеется, в казне не хватало денег на дальние странствия в Новом Свете.

Адмирал все это время оставался в Гранаде. Познакомившись с ним, секретарь венецианской миссии в Испании писал в августе 1501 г.: "Ныне Колумбу не везет, он не в чести у королей и впал в безденежье" [44]. Выбраться из этого положения вряд ли было можно, выступая как вечный проситель и претендент на управление Эспаньолой, как лицо, требующее исполнения обещаний, восстановления в правах и т.п. Скорее всего, католические короли должны были вспомнить о нем как о талантливом капитане, способном к новым открытиям. И, конечно, благочестивая Изабелла могла оценить его постоянные ссылки на божественный промысел.

В сентябре 1501 г. Колумб отправил католическим королям подборку текстов под названием "Книга предсказаний". Судя по сохранившейся копии, в которой часть страниц утеряна, сборник включал, прежде всего, изречения из Библии, предсказывавшие открытие новых стран, напоминавшие о близости судного дня и о греховности всего земного. Тут же были богоугодные стихи Колумба, его рассуждения о собственной роли как исполнителя божественных предначертаний. "Когда я отправился в Индию, мне не пошли впрок ни здравый смысл, ни математика, ни карта мира. Полностью сбылись слова Исайи...". Ведь пророк говорил, что Господь "соберет изгнанников Израиля, и рассеянных иудеев созовет от четырех концов земли" [45]. Небо вняло молитвам адмирала, который желал обогатить Испанию, чтобы та была в состоянии отвоевать Гроб Господень. Теперь нужна была еще одна экспедиция в Святую землю через открытые за океаном страны. Там или где-то рядом были Офир и копи царя Соломона. Колумбу предстояло завершить начатое дело к вящей славе Испании и всего христианства.

Адмирал не ошибся в своих предположениях. В конце сентября 1501 г. Фердинанд и Изабелла распорядились о выплате причитавшихся ему доходов от Вест-Индии (без права гарантированного участия в торговле), а заодно - о возврате имущества, конфискованного Бобадильей. Вскоре были приняты решения об отправке в Америку экспедиций Н. де Овандо, нового губернатора Эспаньолы, и Колумба. Расходы на них были несоизмеримы. Овандо, увезший в Новый Свет в феврале 1502 г. более 2 тыс. солдат и колонистов, имел три десятка кораблей. Колумбу, отправившемуся в путь в мае того же года, дали всего четыре каравеллы и полторы сотни членов экипажа. Инструкция, врученная адмиралу, предписывала "открыть острова и материк", лежащие "в наших владениях". Как всегда, католические короли считали своими земли, о которых заведомо ни им, ни Колумбу ничего не было известно. Адмиралу следовало дать описание открытых стран, приобрести драгоценности и пряности. Он мог посетить Эспаньолу, но лишь при крайней необходимости.

Переход через Атлантический океан прошел благополучно, и адмирал встал на рейде Санто-Доминго 23 июня 1502 г., через полтора месяца после отплытия из Кадиса. Колумб прихварывал, его зрение слабело; говорили, что судовой журнал за него вел тринадцатилетний сын Фернандо. Но адмирал не терял контроля над флотилией. На рейде в Санто-Доминго он, по-видимому, оказался единственным моряком, способным оценить навигационную обстановку. Его встревожило обилие дельфинов, изменившийся характер приливов, облачности и волн, набегавших с юго-востока. Адмирал посчитал, что признаков близкого урагана достаточно, чтобы предупредить о них местные власти. На берег был отправлен один из капитанов, с тем чтобы сообщить Овандо о наблюдениях адмирала, а заодно попросить разрешения для флотилии укрыться от бури в Санто-Доминго.

Письмо Колумба в присутствии его представителя губернатор Овандо зачитал приближенным, в том числе, надо думать, капитанам, закончившим приготовления к отплытию в Испанию. Послышались насмешки в адрес "предсказателя", возможно, от тех, кто слышал о "Книге предсказаний". В стоянке адмиралу было отказано, после чего он велел своим кораблям немедленно сняться с якорей и уйти как можно дальше на запад. Необходимо было выбраться из полосы близящегося урагана или по крайней мере оказаться на кромке этой полосы. Буря неизбежно должна была разбросать корабли, а потому было назначено место новой встречи: залив Окоа, к западу от Санто-Доминго.

Нежелание прислушаться к советам адмирала обернулось катастрофой для испанского флота, который покинул Санто-Доминго вскоре после Колумба. Ураган свирепствовал несколько дней, и из эскадры, насчитывавшей три десятка кораблей, 25 погибли. Среди пятисот моряков и пассажиров, жертв катастрофы, были командор Бобадилья и судья Ролдан. На дне Карибского моря оказались золотые слитки, оцененные в 120 тыс. дукатов, т.е. весившие более 4 ц. Несколько полуразбитых кораблей, потерявших управление, с трудом вернулись в Санто-Доминго, и лишь один корабль достиг Испании. Как раз на нем находилось личное имущество Колумба, в том числе золото, которое позднее позволило адмиралу безбедно окончить свои дни в Европе [46].

Корабли Колумба были потрепаны бурей, у одного из них унесло за борт шлюпку, но люди были целы. Адмирал дал экипажам время на починку снастей и на отдых, а затем, пользуясь пассатом и восточным течением, покинул Гаити. Вскоре он был в виду Северной Ямайки, откуда направился к островам близ южного берега Кубы. 27 июля 1502 г. флотилия взяла курс на юго-запад и за три дня достигла современного Гондураса. Вновь, как четыре года назад, Колумб вышел к берегам американского материка, на этот раз - в его центральной части.

Берег, уходивший на запад, был прикрыт с моря о-вами Баия. Он представлял собой неширокую низменность с вечнозеленым тропическим лесом, а далее простирались гряды гор в тысячу и более метров высоты. Колумб стоял у входа в Гондурасский залив, вдававшийся на 150 миль в материк; в глубине залива начинались пути в края, населенные майя. Адмирал этого не знал, как не знал и того, что он находился примерно в 200 милях от Копана - одного из центров многовековой цивилизации майя с ее каменными пирамидами, храмами, стадионами, украшенными цветной керамикой и скульптурой. Далее на север и северо-запад, на п-ове Юкатан, располагались основные поселения майя. Их возглавляли воины-аристократы и жрецы, которые владели искусством иероглифического письма, составляли календарь, основанный на астрономических и математических подсчетах, приносили человеческие жертвы.

У о. Бонакка (Гуанаха на современных картах), крайнего со стороны моря в группе о-вов Баия, решалась судьба последнего из четырех путешествий Колумба в Новом Свете. Адмирал мог пойти в любом направлении, например на север, хотя бы до широты Кубы, если бы он желал доказать свое утверждение, сделанное в 1494 г., что Куба - часть Азии. Он мог пойти на запад, в глубь Гондурасского залива, если бы искал проход в Индию. Но обследование северо-западной части Карибского моря, по-видимому, представлялось Колумбу наименее перспективным. Он никогда не слышал от индейцев, что следовало искать золото к западу от Кубы, тогда как на юго-западные берега Карибского моря ему указывали в свое время жители устья Ориноко.

Войдя в Гондурасский залив, адмирал обнаружил бы, что берег поворачивает на север, к Юкатану, где в дальнейшем испанцы натолкнулись на решительное сопротивление майя. Через несколько лет после путешествия Колумба, в 1511 г., туда попала группа потерпевших кораблекрушение испанцев, и те из них, кто оказался в руках майя, были принесены в жертву богам. Судя по старинным описаниям, подобные жертвы в ходе религиозных процессий осыпались цветами, вокруг них совершались ритуальные танцы. Куски их расчлененных тел поедались, как благословенная пища. Человеческие жертвоприношения должны были умилостивить богов, так же как членовредительство, принесение в жертву собственной плоти и крови. У майя оно напоминало обряды, принятые в древности семитами Ближнего Востока [47].

Адмирал выбрал курс на восток, а затем - на юго-восток. Таким образом, он ограничивал сферу своих исследований берегами Карибского моря к юго-западу от Гаити. Следуя этим курсом, Колумб мог узнать, не связаны ли в единый массив только что открытые территории с теми, где он побывал в 1498 г. Одним словом, выбор пути, сделанный Колумбом, объяснял цель его путешествия. Поиску далеких земель на западе он предпочитал открытие более доступных (и предположительно богатых золотом) земель в относительной близости от Гаити. Новые земли могли бы не рассматриваться как часть единой вест-индской колонии Испании. Они могли бы стать особым владением, а Колумб - их губернатором в силу своих старых хартий. Таким образом, адмирал был способен в новых условиях восстановить свое положение вице-короля и т.д., утраченное на Гаити.

С середины августа 1502 г. флотилия медленно шла вдоль побережья, борясь с бурями, которые здесь нередко бушуют с июня по сентябрь. В непогоду на 800-мильном пути до залива Дарьей, где начинается Южная Америка, не раз рвались снасти и паруса, корабельный червь разъедал днища. Погода улучшилась, когда прошли Кабо-Грасьяс-а-Дьос - мыс Благословения Господня, крайнюю точку современного Гондураса. На стоянках вели обмен с прибрежными селениями (с помощью переводчика, которого захватили у о. Бонакка), спускались на берег для охоты. В заболоченных низинах, подходивших к морю, росли вечнозеленые кустарники, древовидные папоротники, орхидеи. Здесь водились тапиры и броненосцы, пестрые колибри и золотисто-зеленая кетцаль - птица, служившая эмблемой индийских племен, а ныне украшающая герб Гватемалы.

Путешествие у западных берегов Карибского моря длилось с перерывами девять месяцев. У индейцев удалось приобрести немало золота, особенно в области Верагуа (современная Панама). Индейцы рассказывали, что в глубинных районах лежал Сигуаре - край, особо богатый золотом, где были лошади (надо думать, ламы), а население жило в хороших домах, носило дорогие одежды, торговало на ярмарках. Сигуаре, расположенный на острове, занимал по отношению к Верагуа такое же географическое положение, как в Европе Пиза по отношению к Венеции, т.е. от Верагуа к Сигуаре тянулся какой-то перешеек. Так выглядели в передаче испанских моряков географические представления прибрежных индейцев о Центральной Америке, об их собственной стране и об областях расселения майя, ацтеков, инков.

Пройдя большую часть пути по направлению к Южной Америке, флотилия в январе 1503 г. в заливе Москитос была вынуждена из-за непогоды прекратить дальнейшее продвижение и искать стоянку. Эта стоянка, вопреки желанию испанцев, оказалась необычно долгой. Дело в том, что корабли укрылись, войдя в устье реки Белен (Вифлеем), когда уровень воды в ней был высок из-за проливных дождей. После того как паводок спал, отмели близ устья реки оказались непроходимыми для кораблей. Колумбу и его людям, запертым в нижнем течении Белена, пришлось три месяца ждать нового паводка, открывшего выход в море.

Своих припасов у испанцев, застрявших на реке, не хватало, и экспедиция жила главным образом за счет соседей-индейцев. Вначале отношения с ними были мирными, но вскоре поставки продовольствия стали индейцам в тягость. К тому же испанские моряки вели себя здесь, как в покоренной стране, захватывали все, что желали, насильничали. Колумбу, казалось, удалось взять верх, когда при удачном набеге испанцы захватили местного кацика и его семью. Но кацик ночью сумел бежать с испанского корабля, а те из его семьи, кому это не удалось, повесились в трюме на балках. Все это случилось в первой половине апреля 1503 г., когда мели у устья Белен стали постепенно проходимыми. 16 апреля три корабля уже были в открытом море, а четвертый решено было покинуть. Одна из испанских лодок, подвозившая на корабли пресную воду, подверглась яростному нападению, ее команда из десяти человек погибла [48].

Каравеллы, источенные корабельным червем, текли все сильнее, моряки то и дело брались за насосы. Одну из каравелл, только что вырвавшуюся из Белена, пришлось бросить как наиболее поврежденную. Колумб мог очистить днища в Белене или еще раньше, вытащив корабли на берег. Он этого не сделал, по-видимому, опасаясь нападения индейцев. Теперь следовало, пока корабли держались на плаву, как можно скорее возвращаться на Эспаньолу, находившуюся в 600 милях от Панамского перешейка. Но идти туда по прямой ввиду встречных ветров было очень трудно, и адмирал предпочитал держать курс на восток, вдоль берега, чтобы в дальнейшем повернуть на север, выйти на широту Гаити.

Экспедиция продвигалась на восток в течение двух недель, до 1 мая 1503 г., когда за заливом Сан-Блас обозначился поворот берега к юго-востоку. Вопреки желанию Колумба, команды кораблей настояли на прекращении прибрежного плавания, которое удлиняло маршрут и мешало скорейшему возвращению. Адмирал, измученный подагрой и малярией, не стал долго спорить с командами, поддержанными капитанами и кормчими. Корабли двинулись на север от Панамского перешейка, к Кубе, где моряки рассчитывали найти ветры, позволяющие скорее добраться до Эспаньолы.

Навигационная обстановка у островов близ южного берега Кубы, куда экспедиция вышла через 12 дней, была еще хуже, чем у Панамского перешейка. Более месяца корабли пытались продвинуться на восток вопреки непогоде, неблагоприятным ветрам и течениям. Судя по письму Колумба, отправленному в июле 1503 г. католическим королям с Ямайки, плыть в этих условиях до Эспаньолы было невозможно. Приходилось ждать перемены ветра, а тем временем вода сочилась в трюмы, как сквозь сито. В конце концов аварийное состояние кораблей вынудило прекратить попытки продвинуться на восток. Было решено покинуть безлюдные острова, прикрывающие южную часть Кубы, где не было хороших стоянок, и идти возможно скорее к Ямайке. Там берега были сравнительно густо заселены, и до Эспаньолы было немногим более сотни миль, если считать от крайней восточной точки острова.

В конце июня корабли достигли Ямайки и вошли в бухту Санта-Глория, ныне Сент-Анс-Бей. В трюмах вода поднималась до палуб, каравеллы стали плотами с глубоко затопленной подводной частью. Вытащенные на берег, они годились под жилье, но их днища были в таком состоянии, что о починке не было речи. Ближайшее индейское племя в обмен на безделушки согласилось временно кормить экспедицию, и теперь главной задачей Колумба было связаться с Эспань-олой, сообщить, что более сотни испанцев находятся неподалеку, на Ямайке, в положении потерпевших кораблекрушение.

Судя по дате на письме Колумба католическим королям - 7 июля 1503 г., - адмирал попытался установить связь с Эспаньолой недели через две после прибытия в Санта-Глорию. Но первая попытка кончилась неудачей. Гонца Колумба, Д. Мендеса, на Восточной Ямайке перехватили враждебно настроенные индейцы, и он лишь с трудом смог от них вырваться. Следующая попытка оказалась успешной. К восточной оконечности Ямайки под охраной доставили две пироги, куда сели 20 индейских гребцов, дюжина испанских моряков и два руководителя экспедиции, Мендес и Б. Фиеши. За три дня обе пироги смогли пройти около 80 миль на восток до острова Навасса, лежащего в Наветренном проливе, между Ямайкой и Гаити. В пути волны смыли продовольствие, кончилась вода, и один из индейских гребцов умер от жажды и зноя. На Навассе, где в расщелинах скал нашли воду, несколько индейцев опились до смерти. От Навассы до Гаити оставшиеся 30 миль прошли всего за одни сутки. На гаитянском берегу местные индейцы накормили путешественников, дали им отдохнуть и через несколько дней помогли на пирогах добраться до ближайшего испанского поста.

Казалось бы, прибытие Мендеса и Фиеши на Эспаньолу должно было положить конец злоключениям Колумба и его спутников. Но все оказалось не так просто. Губернатор Овандо, когда к нему явился Мендес, не стал никого отправлять на Ямайку, ссылаясь на то, что ему самому не хватало кораблей для снабжения Эспаньолы. Не исключено, что Овандо видел в Колумбе претендента на свое место, а потому оттягивал его возвращение из далекой экспедиции. Мендес, оказавшись не у дел, более полугода сопровождал в походах губернатора, который за это время, по словам посланца Колумба, "сжег и повесил восемьдесят четыре кацика" (Лас Касас округлил это число до 80, а другой историк XVI в., Ф.Л. де Гомара, сократил его до 40) [49]. Только в начале 1504 г., когда на Эспаньолу пришли из Европы три корабля, Мендесу разрешили зафрахтовать один из них. В ожидании этого корабля адмирал и его спутники провели на Ямайке целый год.

Долгое время Колумб не знал, добрались ли до Эспаньолы Мендес и Фиеши. Не дожидаясь вестей от них, в январе 1504 г. почти половина участников экспедиции отказалась повиноваться адмиралу и попыталась без его ведома уехать на Эспаньолу. У восточной оконечности Ямайки бунтари насильно посадили в пироги индейских гребцов, но далеко отплыть не смогли ввиду встречного ветра и вынуждены были вернуться.

Разлад между участниками экспедиции назревал давно, его причиной было, прежде всего, найденное на Панамском перешейке золото. Спутники Колумба были недовольны королевской инструкцией, которая им возбраняла самостоятельно заниматься торговлей, требовала сдавать адмиралу драгоценности, вымененные у индейцев. Такие же инструкции были у других экспедиций, но кое-кто из их руководителей, в отличие от Колумба, смотрел сквозь пальцы на нарушения. Кроме того, адмирал, действуя в духе времени (и, скорее всего, по договоренности с католическими королями), запрещал морякам составлять географические карты новых земель, а те, что были составлены, отобрал. Тем самым Колумб к неудовольствию моряков ограничивал их возможности когда-нибудь заняться поисками золота в Новом Свете.

На психологической обстановке экспедиции сказалось ухудшившееся здоровье адмирала. Его работоспособность упала, в частности из-за приступов лихорадки, он был зачастую вынужден перекладывать руководство всеми делами на капитанов и маэстрес. Так, в апреле 1503 г., когда экспедиция с трудом выбиралась из устья Белена, Колумб, судя по его июльскому письму католическим королям, мог лишь молиться о спасении экспедиции и подыскивать соответствующие места из Библии. Это письмо напоминало другие письма: сыну Диего после прибытия в Испанию. Их общий жалобный тон, постоянные сетования на здоровье и тяжкие обстоятельства выглядели контрастом с письмами, дневниками и отчетами предыдущих лет, наполненными сведениями об открытиях, оптимистическими проектами колонизации.

Если адмирал все видел в мрачных тонах, то что можно было сказать о большинстве матросов, простых крестьянах, выходцах из городской черни, подчас бывших заключенных? Среди них трудно было поддерживать дисциплину после кораблекрушения на диких берегах Ямайки. Авторитет адмирала теперь сохранялся больше всего за счет преданности его окружения - брата, сына, нескольких моряков, участвовавших в предыдущих экспедициях, - за счет его знания людских характеров [50].

В начале 1504 г. экспедиция голодала. Ее участники не стали заниматься посадками продовольственных культур, опрометчиво полагая, что отъезд на Эспаньолу - не за горами, что продукты все время можно будет выменивать у индейцев на безделушки. Когда выяснилось, что это не так, что спрос на безделушки стал равен нулю, было уже не до посадок. Экспедицию выручил адмирал, прибегнув к старинному средству, способному смутить простодушных индейцев. По календарям он знал, что 29 февраля 1504 г. будет лунное затмение, о чем объявил индейским кацикам как о знамении небес, недовольных плохим снабжением испанцев. Когда затмение началось, пораженным индейцам сообщили, что Колумб молится об их спасении, которое будет даровано, если они возобновят поставки продовольствия. Кацики на все соглашались, и впредь продовольственных проблем у испанцев не было [51].

В марте 1504 г. наконец пришли вести о Мендесе и Фиеши. С Эспаньолы прибыла небольшая каравелла, посланная губернатором, чтобы выяснить, живы ли еще Колумб и его спутники. Капитан каравеллы отказался взять кого-либо на борт, но оставил адмиралу немного продовольствия. После ухода каравеллы отношения между сторонниками и противниками адмирала еще более обострились. Дело дошло до вооруженных столкновений, в ход пошли шпаги. Бунтари желали захватить вытащенные на берег корабли, где Колумб, по-видимому, хранил драгоценности, но ничего не добились. Несколько человек были ранены и убиты, адмирал распорядился взять двух зачинщиков столкновений под стражу.

Корабль, зафрахтованный Мендесом, прибыл в конце июня 1505 г. Это была разбитая, сильно протекавшая каравелла с треснувшим гротом и полуистлевшими парусами. На борт поднялись все, правые и виноватые, 100 с лишним человек. 33 моряка погибли в стычках с индейцами, вследствие болезней и нечастных случаев, происшедших на Ямайке и еще раньше.

До Санто-Доминго перегруженная каравелла добиралась полтора месяца, окончательно измучив участников экспедиции. Многие из них отказались плыть дальше в Европу. Возможно, для такого плавания у них не было больше сил, а, скорее всего, моряки рассчитывали, несмотря ни на что, отыскать в Новом Свете золото и вернуться в Испанию богачами. Колумб пробыл на Эспаньоле около месяца, после чего зафрахтовал другой корабль и отправился на нем через океан с двумя десятками своих моряков. В пути больной адмирал не покидал койки, но зато нашлась работа участникам его экспедиции. Корабль дважды попадал в бури, ломавшие мачты. Не известно, чем бы все кончилось без умелых спутников адмирала. Под руководством Бартоломео Колумба была поставлена запасная мачта, и через восемь недель после отплытия, 17 ноября 1504 г., корабль с одним латинским парусом вошел в порт Санлукар-де-Баррамеда, в устье Гвадалквивира.

Четвертое путешествие Колумба в Новый Свет было закончено, о новых говорить не приходилось. Адмирал вынес все невзгоды, но здоровье было разрушено, жить оставалось недолго. Золото, привезенное из-за океана, позволяло провести остаток дней безбедно, в кругу родных и близких людей. Кроме того, полагал адмирал, надо было попытаться восстановить все свои права как вице-короля, вернуть доходы от Вест-Индии. Получить их от короля Фердинанда, вечно нуждавшегося в деньгах на войны, оказалось неразрешимой задачей, а Изабелла, расположенная к Колумбу, умерла от водянки через неделю после того, как адмирал прибыл в Испанию.

В мае 1505 г. Колумб смог отправиться в Сеговию, где временно находился двор, и получить аудиенцию у Фердинанда. Она ничего не дала: король предлагал рассмотреть в арбитражном суде претензии адмирала, на что тот не соглашался. Тем не менее Колумб не терял надежды отстоять свои интересы, а заодно - добиться выплаты двухлетней задолженности по жалованию морякам, вернувшимся с ним из Вест-Индии. В течение года Колумб дважды переезжал вслед за двором, сначала в Са-ламанку, затем в Вальядолид.

Адмирал чувствовал, что слабеет. За несколько дней до смерти он успел продиктовать окончательный текст завещания, не забыв никого - ни родных, ни друзей. Он умер, как писал Фернандо Колумб, в день Вознесения, 20 мая 1506 г. в Вальядолиде. Но день Вознесения в тот год приходился на 21 мая, а какие-либо другие сведения о дате смерти отсутствуют. Смерть, казалось, была вызвана подагрическими приступами, которые поминал Лас Касас. В XX в. было высказано и иное мнение. Доктор А. Кастильони, преподаватель истории медицины в Падуе, ознакомившись с текстами Лас Касаса и Фернандо Колумба, как врач предположительно диагностировал острое поражение нервных центров, не исключая в качестве причины отравление организма [52].

Так же как нельзя точно установить причину и дату смерти, нельзя установить и местонахождение могилы великого адмирала. Ее переносили из Испании в Вест-Индию - на Гаити, потом на Кубу - и вновь в Испанию. Судя по некоторым сведениям, перезахоронения кончились тем, что прах был утерян. Два кафедральных собора - в испанской Севилье и в гаитянском Санто-Доминго - претендовали на то, что именно они хранили останки адмирала. В 1992 г. гаитянцы перенесли предполагаемый прах Колумба на маяк вблизи своей столицы.