Страницы истории

Российские наградные медали XIX и начала XX вв.

За взятие Ганджи. 1803 г.

С давних пор народы Грузии и Армении тяготели к России. Раздробленные на мелкие царства, они не могли противостоять восточным завоевателям в лице Персии и Турции, которые «…разиня рты свои, как змеи окружают нас, — писал Панину ещё при Екатерине II в 1774 году грузинский царь Ираклий II, — персияне как львы смотрят на нас, а лезгины острят зубы свои против нас, как голодные волки».[490] Перед Грузией невольно встала дилемма — либо быть покорённой отсталыми странами Востока, либо перейти под власть прогрессивной и более доброжелательной России. Но и сама Россия стремилась иметь эти земли как опорный стратегический плацдарм с побережьями сразу двух морей. Все эти причины привели в 1783 году к заключению Георгиевского трактата между русской императрицей Екатериной II и грузинским царём Ираклием II, согласно которому в Грузию были введены военные силы в составе пока что всего двух батальонов. И хотя этих войск было явно не достаточно для охраны Грузии, но всё-таки их присутствие на Кавказе охладило строптивый пыл соседних воинствующих государств.

Однако вскоре война, которую вела Россия в 1784–1791 годах с Турцией и Швецией, отвлекла её внимание от Кавказа, и положение Грузии опять резко изменилось. Начались новые территориальные дробления и удельные распри между правителями. Но самое главное — возобновились нашествия персидских и турецких тиранов. Набеги их завершались грабежами, разгромом селений, массовым истреблением мирного населения — мужчин убивали, а женщин, как правило, продавали в восточные гаремы. В 1795 году во время очередного нашествия персов на столицу Грузии Тифлис (Тбилиси) город за девять дней пребывания захватчиков был полностью разграблен и почти весь уничтожен — «…с каждым рассветом дня толпы персидских войск вместе со своим повелителем устремлялись в столицу Грузии, — свидетельствуют исторические записи. — Там персиане предавались полному неистовству. Они отнимали у матерей грудных детей, хватали их за ноги и разрубали пополам, уводили женщин в свой лагерь, бросая детей на дороге. Река Кура была загромождена трупами».[491] Персидский правитель Ага-Мухамед-хан требовал от Грузии разрыва отношений с русскими и угрожал, что сделает «…из крови российских и грузинских народов реку текущую…».[492] В свою очередь лезгинские феодалы в бесчинствах не отставали от персов и турок. Они совершали нападения на мирное население во время полевых работ. По словам русского современника, бывшего в тех местах, «…грузин большая половина в полон лезгинами брана».[493]

Таким же образом персы властвовали и издевались над населением теперешнего Азербайджана. В 1794 году по велению предводителя Ага-Мухамед-шаха Каджара было ослеплено 20 тысяч азербайджанцев, и в доказательство исполнения приказа ему было доставлено «20 тысяч пар вынутых глаз».[494]

Военная полоса России затянулась надолго. После турецкой и шведской началась война с Польшей. И только после её завершения, в декабре 1795 года, русская императрица Екатерина II отдала распоряжение «…подкрепить царя Ираклия, яко вассала российского, против неприязненных на него покушений».[495] В разорённую Грузию был направлен двухтысячный отряд русских войск. Видя благодеяния России, дагестанские правители тоже обратились к ней за помощью.

В 1796 году была сформирована кавказская армия из трёх корпусов, численностью 21 тысяча человек, из которых 9 тысяч составляла конница. Командование войсками было поручено генерал-поручику графу Валериану Зубову — брату Платона Зубова, фаворита Екатерины II. Так началась война с Персией.[496] Русские войска заняли всё Каспийское побережье — Баку, Шемаху, Ганджу и, переправившись через реку Аракс, начали угрожать даже самой столице Персии — Тегерану. Но смерть Екатерины II и договор с Англией против наполеоновской Франции помешали завершить победоносную войну. По приказу Павла I русские войска вновь были выведены с Кавказа.[497]

В начале 1798 года престарелый грузинский царь Ираклий II умер и новым правителем Грузии стал его сын Георгий XII. С выводом русской армии из Грузии там вновь стала складываться ужасная обстановка. И теперь уже сын Ираклия обратился к Павлу I с просьбой о военной помощи. Он жертвовал ради спасения Грузии всем, даже управлять обязывался «…по тем законам, кои из высочайшего двора даны быть имеют. От себя же (он обязывался) без особого повеления никаких узаконений не вводить».[498]

Накануне XIX века, в ноябре 1800 года, русская армия под командованием генерала Лазарева вступила в Грузию. Её сопровождал полномочный министр при Георгии XII Коваленский, который сосредоточил в своих руках всё управление страной и «…полностью овладел царём», — писал один из высоких воинских чинов на Кавказе.[499] Павел заявил: «Я хочу, чтобы Грузия была Губернией…»[500] Так и случилось. Грузия перешла в подданство России. Колониальное положение её вызвало недовольство народа, стала складываться критическая обстановка, в которой разбираться пришлось уже новому русскому царю Александру Павловичу. 12 сентября 1801 года он обнародовал манифест о присоединении Грузии, в нём указывалось о лишении прав всех царствовавших династий на грузинский престол. Наместником Кавказа и главнокомандующим русскими войсками был назначен 11 сентября 1802 года князь П. Д. Цицианов, перед которым стояла задача расширения русского влияния на Кавказе. Такая политика России должна была привести к войне с Персией. И она случилась.

В начале 1803 года русская армия начала подчинять России районы, расположенные к северу от реки Аракс. Особенно сильное сопротивление оказало Ганджинское ханство — одно из феодальных владений, ранее принадлежащее Грузии. Экспедицию по его покорению возглавил лично главнокомандующий Цицианов. 20 ноября 1803 года русская армия была сосредоточена в 15 километрах от Тифлиса, у деревни Саганчуле, и от неё двинулась в поход. На подходе к Шамхору 29 ноября князь Цицианов послал правителю Ганджи (ныне Гянджа) Джавад-хану ультиматум: «…Вступив во владение Ганджинское, — писал он, — объявляю вам о причинах прихода сюда:

Первое и главное: что Ганджа с ея округом во время царицы Тамары принадлежала Грузии и слабостью царей грузинских была отторгнута от оной. Всероссийская Империя, приняв Грузию в своё высокомощное покровительство и подданство, не может… оставить Ганджу яко достояние и честь Грузии в руках чужих…

Третье: купцы тифлисские, ограбленные вашими людьми, не получили удовлетворения… А по сим трём причинам я сам с войсками пришёл брать город, по обычаю европейскому и по вере, мной исповедуемой, должен, не приступая к пролитию человеческой крови, предложить Вам о сдаче города и требовать от Вас ответ из двух слов по вашему выбору да или нет, т. е. сдадите или не сдадите… Буде же не желаете, то ждите несчастного жребия, коему подпали некогда Измаил, Очаков, Варшава и многие другие города. Буде завтра в полдень не получу ответа, то брань возгорится, понесу под Ганджу огонь и меч, чему Вы будете свидетель и узнаете, умею ли я держать слово».[501]

Но Джавад-хан был хитрым и коварным политиком. Он и раньше, сдавшись графу Зубову, присягал Екатерине II и тут же переметнулся к персам. И теперь он дал русскому командованию неопределённый, уклончивый ответ, чтобы оттянуть время. Цицианов, взяв с собой генерал-майора С. М. Портнягина, с эскадроном Нарвского драгунского полка полковника Корягина, двумя батальонами 17-го егерского полка подполковника Ф. Ф. Симоновича, Кавказским гренадёрским батальоном и семью орудиями выступил на изучение крепости и подходов к ней. В садах, окружавших крепость, среди каменных и глинобитных оград, представлявших собою нечто вроде укреплений, русские встретили сильное сопротивление. Завязалось целое сражение, которое длилось более двух часов. Но упорство воинов Джавад-хана было сломлено, и они отступили в крепость, оставив за пределами её 250 человек убитыми. На сторону русских перешли в качестве пленных 200 шамшадильцев и 300 армян. Цицианов тоже понёс немалые потери — 70 человек убитых и около 30 раненых.

Началась подготовка к осаде крепости — устраивались траншеи, укреплялись засады, устанавливались пушки — всё было устремлено на Ганджу. Взятие её обеспечивало безопасность восточных границ Грузии. Крепость представляла собой внушительное укрепление. Она была обнесена двойными стенами «высотой четыре сажени»[502] — снаружи глинобитной и каменной внутри, с бойницами, шестью башнями; и над всем этим, внутри крепости, возвышалась грозная, неприступная цитадель.

Пять раз князь Цицианов пытался убедить Джавад-хана сдать крепость без лишнего кровопролития, но всё напрасно. Жаль было женщин и детей, которых во множестве нагнали туда в залог мужской верности. Они могли невинно пострадать при бомбардировке и штурме.

Минул старый 1803 год. 2 января на военном совете было решено в ночь провести подготовку, а под утро 3 января начать штурм. Все войска были разделены на две наступающие колонны, в которых находилось около 700 азербайджанских ополченцев и добровольцев из других ханств.[503] Лёгкой татарской коннице, как «…недостойной по неверности своей…»,[504] было приказано оцепить крепость со всех сторон, чтобы никто не мог уйти при штурме. Для подстраховки были дополнительно выставлены пикеты из казахских, шамшадильских, бергаминских, демугасальских ополченцев. Всем штурмующим было приказано не трогать женщин и детей и не совершать грабежей.

3 января 1804 года в 5 часов 30 минут начался штурм. Первая колонна в составе гренадёрского батальона Севастопольского полка, батальона Кавказского гренадёрского полка под командованием Ф. Ф. Симановича и двухсот спешенных драгун генерал-майора С. А. Портнягина подступила к крепости со стороны Карабахских ворот. Вторая колонна — два батальона 17-го егерского полка полковника Корягина — начала вести ложную атаку со стороны Тифлисских ворот. Батальон майора Белавина, при котором находился и Цицианов со всей артиллерией и сотней казаков, составлял резерв.

Штурмующим удалось в предрассветной мгле подойти близко к крепости, где на них обрушился град камней, зазвенели стрелы, загрохотали выстрелы. Первую стену по приставным лестницам миновали солдаты полковника Корягина. В коридор, между стенами, оборонявшиеся бросали пропитанные нефтью, зажжённые бурки и тряпьё. К башням, пробираясь вдоль по стенам, бросился с батальоном майор Лисанович и овладел ими. В одной из них сам Джавад-хан, оседлав огромную пушку, отбивался саблей от наседавших русских и пал в этом бою. С другой стороны крепости Портнягин сумел пробить брешь в глинобитной стене, но ворваться в зону между стенами не удалось. Пришлось штурмовать стены с помощью приставных лестниц. Две попытки были неудачными. Штурмующих опрокидывали вместе с лестницами. И только в третий раз сам генерал Портнягин первым ворвался на стену. За ним ринулись солдаты и бросились к башням. Тем временем Корягин, который вначале предпринимал ложную атаку, уже спустился внутрь крепости и открыл ворота. Ужас охватил оборонявшихся. На площади крепости кричали в страхе и молились около 9 тысяч ни в чём неповинных женщин с детьми. Вой и смятение оглашали крепость. Русские солдаты увели детей и женщин в захваченные башни — подальше от выстрелов и резни. В сражении погиб средний сын Джавад-хана Гуссейн-Кули-ага, но два других, старший и младший, сумели через стены улизнуть из крепости и скрыться.

К полудню всё было кончено. Дорога на Южный Азербайджан была открыта.

За эту славную победу генерал-майор Портнягин был награждён орденом св. Георгия 3-й степени, полковник Корягин получил св. Георгия 4-й степени, а перед смертью, 7 мая 1805 года, он был жалован орденом св. Владимира 3-й степени. Подполковник Симонович был удостоен ордена св. Георгия 4-й степени.[505] Для низших чинов — участников штурма Ганджи были отчеканены серебряные медали необычного размера, диаметром 33 мм.

На лицевой стороне, во всё поле медали, изображён витиеватый вензель императора Александра I, увенчанный императорской короной. На оборотной стороне — прямая семистрочная надпись: «ЗА — ТРУДЫ — И ХРАБРОСТЬ — ПРИ ВЗЯТИИ — ГАНЖИ — ГЕНВАРЯ 3.— 1804 г.».

Кроме этой медали для нижних чинов существовало ещё два типа шейных серебряных медалей неизвестного назначения. На лицевой стороне одной из них погрудное профильное изображение Александра I, а на второй — «грудное изображение (императора) в мундире Преображенского полка». Штемпели для последней медали резал известный мастер саксонец Карл Леберехт. Все эти медали носили на Александровской ленте.[506]

В то же время было отчеканено небольшое количество медалей «За храбрость, оказанную в сражении с персианами 30 июля 1804 г.» (диаметром 50 мм). Они выдавались казакам, отбившим у персов 4 орудия и 4 знамени. Медали эти предназначались для ношения на шее на Александровской ленте. Отчеканено их было всего 50 экземпляров, поэтому они представляют собой большую редкость.[507]

Подобные медали чеканились и в память о сражении с кабардинцами 11 марта 1805 года.[508]