Страницы истории

Медаль «За оборону Советского Заполярья». 1944 г.

Медаль «3а оборону Советского Заполярья» учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 декабря 1944 года. Этим же Указом утверждены положение о медали и её описание. Медалью «За оборону Советского Заполярья» награждено было 350 тысяч человек.

В положении о медали сказано:

1. Медалью «За оборону Советского Заполярья» награждаются все участники обороны Заполярья — военнослужащие Красной Армии, Военно-Морского Флота и войск НКВД, а также лица из гражданского населения, принимавшие непосредственное участие в обороне.

Периодом обороны Советского Заполярья считается июнь 1941 — ноябрь 1944 года. Медалью награждались лица, принимавшие участие в обороне не менее шести месяцев.

***

... Судьба Вячеслава Николаевича Панова, как теперь любят говорить, непростая. Мотался по тюрьмам и лагерям, а вся вина-то его состояла в том, что родился потомственным дворянином. Детей в семье росло восемь человек, он шестой. Младших в школу не принимали, из-за происхождения, и Вячеслав не окончил ни одного класса, зато, как и все в семье, свободно говорил по-французски. Читать, писать обучила старшая сестра, успевшая поучиться в гимназии до революции.

Сначала забрали родителей, а потом и остальных Пановых. Никого на свободе не оставили. Перед самой войной Вячеслав освободился. Но куда ему идти? Ни кола, ни двора. Остался работать вольнонаёмным при одном из концлагерей на Кольском полуострове. К тому времени он освоил профессию бухгалтера, и с ней доживает сейчас, хоть и вышел на пенсию. Как и братья, прошёл всю войну, от начала до конца, сражался в Заполярье. Вступил в армии в партию. А когда война кончилась, его вновь посадили — скрыл своё происхождение. Позже Панов добился-таки восстановления в партии. И до сих пор убеждённый коммунист, я бы даже сказал, ортодоксальный коммунист и сталинист. Вот и пойми советского человека…

— О войне мы узнали ещё до объявления по радио, ибо жил я тогда в Мурманске и в четыре часа утра проснулся от взрыва бомб, — рассказывает Вячеслав Николаевич. — Ложась накануне спать, я никак не предполагал, что на следующий день стану солдатом. В армии я никогда не служил, военному делу обучен не был. Правда, помогло мне то, что с детства был охотником, умел стрелять по птице влёт, что мне и пригодилось, ибо с первого дня войны я стал зенитчиком. Меня сделали наводчиком.

Против нас были брошены врагом финские войска. Все они были прекрасными лыжниками, умели действовать в условиях Севера. И ещё противопоставили немецкие горно-стрелковые части — дивизию «Норвегия». А на защиту города выступили все жители, вновь мобилизованные вроде меня, необученные и неумелые. Обучаться было некогда, обучались в боях.

— Сколько же дней всё-таки учили артиллерийскому делу? — спрашиваю я Вячеслава Николаевича.

— Нисколько. Поставили к 37-миллиметровой пушке, показали, как наводить и стрелять, вот и всё учение.

Когда враг на подступах к Мурманску был остановлен, он принялся бомбить город. Незадолго до этого немцы сбросили на нас листовки, предлагали сдаваться, иначе грозились сжечь Мурманск. Они назначили день и час для этого. И точно в назначенное время «Юнкерсы-88» пришли и стали сбрасывать большие такие упаковки, что-то вроде ящиков. Они разрывались в воздухе, и оттуда летели тысячи зажигалок. К городу невозможно было подойти, в нём горело сразу более шестисот зданий, нефтебаза, склады — всё было в огне.

Во время таких налётов наши зенитные части в контакте с авиацией были очень важны для обороны Мурманска. Мне хорошо запомнилась самая первая наша победа. День, когда в самом начале войны нам удалось сбить несколько самолётов противника.

Сначала мы стояли на пристани, прикрывали корабли, а потом нас перевели на вершину скалистой сопки. Пушки туда мы затащили на своих руках. Пробовали машиной, канатами, но ничего не получалось. Подналегли и закатили сами. Поставили мы два своих орудия на самой вершине. Оттуда всё как на ладони — город, залив, корабли. Напротив нас по другую сторону залива прижался к скалам корабль. Мне помнится, это был «Гремящий». Вооружение имел он хорошее: пушки на нём стояли зенитные, пулемёты.

Только приготовили мы свои орудия к бою — летят. Одно звено за другим, много… Расходятся большим кругом, подготавливают штыковое пикирование: идут с разных сторон в одну точку, сбрасывают бомбы, а потом уже начинают обстрел из пулемётов. Открываем из своих пушек огонь. Сильный огонь вёл и корабль. Техника наша работала безотказно, мы с ней уже освоились. Подносчики только успевали подавать патроны. В 37-миллиметровую пушку сразу вставляется обойма из 5 патронов, как в магазин винтовки. Так у нас только гильзы летели.

Один за другим упали четыре самолёта. Мы ещё не опомнились от этой сумасшедшей стрельбы, от их бомб, ещё в воздухе крутятся тучи птиц, поднятых с птичьих базаров взрывами, а они снова летят. Во время стрельбы, во время боя наступает возбуждение, а как всё кончится — усталость, аж поджилки трясутся. А тут без отдыху снова стрелять надо. Но теперь они ведут себя уже осторожнее, идут повыше. Мы опять открыли огонь, и было сбито ещё два самолёта.

В тот же день нас перебросили в другое место: батарею засекли на открытом пространстве, и перекосить нас из пулемётов ничего не стоило. Мы опять заняли новое, неожиданное для немецких лётчиков, место. Позже были и ещё сбитые самолёты, но запомнился именно этот первый серьёзный бой. И первая победа, вселившая в нас уверенность. Оказывается, можно фашистов бить, да ещё как бить! Три года я был на Карельском фронте, много чего повидал и пережил, а вот этот эпизод войны хорошо запомнился. Батарея наша стала называться снайперской. А я на ней наводчик!

Да… тогда порядок был, — закончил свой рассказ Вячеслав Николаевич, — а теперь… Я бы всех этих болтунов-«демократов»… на Колыму. Дисциплины никакой, полный развал. Дожили с этой перестройкой… Есть нечего, одеть нечего и никто ни за что не отвечает. Только болтают по телевидению. Порядок нужен, дисциплина!