Страницы истории

Медаль «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». 1965 г.

Юбилейная медаль «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» учреждена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1965 года. Этой медалью награждено более 15 миллионов человек.

В соответствии с положением медалью награждались:

все военнослужащие и лица вольнонаёмного состава, принимавшие в рядах Вооружённых Сил СССР участие в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов, партизаны Отечественной войны, весь личный состав Вооружённых Сил Союза ССР, а также другие лица, награждённые медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»;

военнослужащие и лица вольнонаёмного состава частей и соединений Советской Армии, Тихоокеанского флота и Амурской речной флотилии, охранявшие государственную границу на Дальнем Востоке в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.;

участники подполья, действовавшие против немецко-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.

Медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» награждался также весь личный состав Вооружённых Сил СССР, состоявший к 9 мая 1965 года в кадрах Советской Армии, Военно-Морского Флота, войск и органов Комитета государственной безопасности.

***

... Получил эту юбилейную награду и Сеитнияз Атаев, заместитель председателя Туркменской республиканской секции Советского комитета ветеранов войны. Она напомнила ему о фронтовой юности, о чём и поведал С. Атаев в беседе со мной.

— В декабре 1944 года 47-я армия, в которой я находился, была переброшена в междуречье Висла — Западный Буг, где немцы имели мощный плацдарм. Он был шириной 12—18 километров и располагался на восточном берегу Вислы, река была у немцев за спиной. Попытка ликвидировать этот плацдарм в октябре не удалась. Мы заняли оборону и готовились к наступлению. Перед самым Новым годом меня и ещё несколько офицеров пригласили в штаб дивизии.

Командир дивизии ознакомил нас с задачей. Дело в том, что в своё время немцы заготовили большие сани, примерно шести метров длиной и метра два-три шириной из сплошного стального листа в форме лодки, с высокими бортами и сиденьями внутри. Они предназначались для блицкрига, их собирались использовать в заснеженных степях России; прицепив несколько таких саней к танку, можно быстро и безопасно перебросить значительное количество пехоты. Стальные борта охраняли солдат от пуль и осколков, от противопехотных мин. Вот наш комдив и решил использовать обнаруженные у врага сани против самих немцев.

Нашей дивизии придавался полк тяжёлых танков ИС. Прицепили к каждому танку по двое, по трое саней. Мне разрешили отобрать из батальона усиленную роту в составе пяти взводов, и мы провели учения на этих санках — покатали ребят.

В ночь с 12 на 13 января выдвинулись на исходную позицию для наступления. Утром я с ужасом увидел в стереотрубу высокие пни, оставшиеся от деревьев. Они стояли сразу за окопами немцев. Как по таким пням на санях? Показал их танкистам. Решили, что обойдём их. Тут уж ничего не поделаешь. Утешились тем, что спасём наших солдат своими санями от противопехотных мин. В то время немцы научились очень изощрённо и в огромных количествах расставлять эти проклятые мины. И даже когда пехота шла за танками, мины оставались целыми между гусеницами танков и поражали наших солдат. Мы здорово страдали от этих мин, несли потери.

И вот настал этот день. На рассвете 14 января тысячи орудий дали залпы, и за артиллерийским валом мы двинули свои санные поезда. Смотрю, солдаты сидят хорошо, когда поблизости раздаётся взрыв, они за стальной бронёй неуязвимы. Ворвались в первые траншеи. По сигналу моей ракеты ребята повысыпали из саней, и началась рукопашная схватка. Немцы при налёте всегда укрываются на дне окопа, они ничего не видели и не слышали, просто не могли предположить, что в их окопах уже наша пехота. Очищали первую и вторую линии обороны довольно долго, примерно час. Потом сели на сани и двинули дальше.

Но здесь, в лесу, по нашим танкам ударили фаустники. Один танк взорвался. Фаустпатрон по форме напоминает дыню. Надевается он на конец трубы, имеет реактивную тягу. Летит такая дыня на 300—400 метров. Фаустпатрон обладает сильной детонирующей способностью. Если даже он упадёт вблизи танка, то от детонации взрываются все боеприпасы в танке. Нам пришлось спешиться и очищать дорогу для наших танков от засевших в лесу фаустников. Мы были ожесточены: хотелось скорее отомстить за погибших ребят-танкистов.

И вот так, впереди танков, по лесу и по песчаным дюнам, мы с рукопашными боями вышли к Висле.

Завидев нас, немцы взорвали мост у посёлка Божья Воля. Но часть их осталась на нашем берегу: несколько лёгких танков, несколько самоходных орудий и пехота. Они не сдавались и дрались отчаянно. Пока наши танки уничтожали эту технику, мы вышли к Висле и увидели: немцы отступают по льду. Река разлилась, даром что было пятнадцать градусов мороза. В это время командир полка полковник Коломейченко кричит: «Атаев, вперёд! Ты что медлишь?» Собрал я своих и с радостью увидел, что у нас почти нет потерь, сани спасли. Обычно после атаки теряешь половину роты. Выстроил цепью уже в полной темноте. Темнота такая белая: лёд, снег и белая молочность во тьме. Пошли цепью по льду, я иду с группой управления сзади, со мной связист, вестовой и несколько разведчиков. Идём мы цепью по льду, видим тот берег, а по нам не стреляют. Река шириной метров 800. Но прошли мы примерно полкилометра, и немцы подвесили над рекой на парашютах фонари. Стало светло как днём, иголку можно увидеть. Понятно, мы в своих грязных шинелях и закопченных полушубках хорошо видны на белом льду. И тут они ударили, стали бить из крупнокалиберных пулемётов и трассирующими пулями. Сплошной огонь. Мы залегли. Если идти назад, думаю, всех перещёлкают. Появились раненые, убитые, кое-кто начал пятиться, искать пути назад. Я крикнул: «Вперёд!» Никто не встаёт. «Вперёд!» Никто не поднимается. Тогда я встал и побежал вперёд сам с группой управления, цепь поднялась, и с криком «Ура!» солдаты последовали за мной. В этот момент я провалился под лёд. От взрыва моста лёд на реке сломался, образовались торосы и полыньи. Удалось выбраться, ребята за плащ-палатку поймали. Вылезли мы к разбитым фермам моста. Туда как раз удалось подтянуть связь, что помогло организовать огонь нашей артиллерии.

В это время наши, те что были на правом фланге роты, зацепились за берег, и видно стало, как они ведут рукопашный бой, уже светало. К утру все вышли на берег и захватили плацдарм. Земля буквально горела.

К вечеру на захваченный плацдарм переправился командир полка и сказал, что я назначаюсь командиром 1-го батальона и что мне надо атаковать населённый пункт Желязова Воля, родину Шопена. Выяснилось, что среди наших солдат были скрипачи и другие музыканты, все очень рвались в бой, хотели освободить дом Шопена. Атаковали это знаменитое селение, взяли его с боем и опять пошли дальше. Нельзя в таких случаях останавливаться, нельзя давать немцам закрепиться и организовать оборону, надо преследовать их доколе возможно.

Несколько позже командир дивизии генерал М. М. Заикин сообщил мне, что я за эти бои представлен к полководческому ордену Александра Невского. У меня и до этого были ордена, и после, но тот орден мне особенно дорог, дороже, может быть, остальных наград. Потому что операция с санями была совершенно необычной, неожиданной. Мы сломили оборону врага малой кровью. В момент самой атаки почти никто не погиб из моего батальона.