Страницы истории

Попытки дискредитировать открытия Карлоса Амегино

Точке зрения Карлоса Амегино на древность людей на территории современной Аргентины был брошен вызов со стороны Антонио Ромеро (Antonio Romero). В своем докладе, сделанном в 1918 году, он высказал много критических замечаний по этому вопросу. Во время ознакомления с заметками может сложиться впечатление, что вслед за такими высказываниями должна последовать подтверждающая их аргументация. Но вместо нее мы находим изложение его собственных фантастических взглядов на геологическую историю прибрежного региона Мирамара. По утверждению Ромеро, все геологические формации barranca относительно молоды. «Если вы встречаете ископаемые свидетельства далеких времен в bаггаnса, – утверждал он в своем докладе, – для данного района это не означает последовательного чередования эпох. Древние образцы вполне могли быть вымыты потоками вод из древних отложений где-нибудь в другом месте и занесены в основание barranca».

Примечательно, что те же самые мирамарские формации по разному поводу подробно описывались другими профессиональными геологами и палеонтологами, и никто не смотрел на них с позиций Ромеро. То, что толкование, которое Ромеро дает стратиграфии в районе Мирамара, неверно, подтверждается исследованиями ученых. Они определяют формацию в основании скалы как Чападмалаланскую, относя ее к эпохе позднего плиоцена (2 – 3 миллиона лет).

Антонио Ромеро утверждал, что в barranca имело место значительное смещение горизонтов, поэтому орудия и кости животных с верхних горизонтов могли смешаться с орудиями и костями в нижних. Но единственным фактом, который он смог привести в поддержку своего утверждения, были две незначительные подвижки геологических слоев.

На некотором расстоянии слева оттого места, где комиссия геологов извлекла каменный шар из чападмалаланского уровня barranca, часть каменного слоя формации несколько отклоняется от горизонтали. Это смещение находится поблизости от большого оврага, прерывающего barranca. Можно было бы ожидать, что здесь barranca должна уходить вниз. Но в том месте, откуда был извлечен каменный шар, горизонтальная стратиграфия остается неизменной. На другом участке barranca небольшая часть камней отклоняется от горизонтали всего на шестнадцать градусов.

На основании этих двух относительно несущественных наблюдений Ромеро заявил, что все присутствующие в barranca слои подверглись значительным подвижкам. И именно это, по его утверждению, должно было привести к интрузии каменных орудий из относительно недавних индейских поселений, которые могли располагаться на утесе, в более глубокие и древние горизонты. Но из фотографий и наблюдений многих других геологов, в том числе и Уиллиса, явствует, что в местах находок в Мирамаре обычная последовательность горизонтов не нарушена.

В издании 1957 года «Fossil Men» Марселён Буль подчеркивал, что уже после того, как Карлос Амегино откопал бедренную кость токсодонта, в чападмалаланском горизонте Мирамара он обнаружил хорошо сохранившийся сегмент позвоночника этого же древнего млекопитающего с засевшими в нем двумя каменными наконечниками. Буль утверждал: «Эти открытия оспаривались. Уважаемые ученые утверждали, что данные ископаемые свидетельства могли попасть в этот геологический слой из верхних горизонтов, где когда-то находилось paradero, или индейское поселение. А в нижних горизонтах они могли очутиться в результате подвижек и смещений земной коры». И здесь в качестве единственного обоснования своего утверждения Буль приводит ссылку на доклад Ромеро 1918 года! Он даже не удосужился поинтересоваться мнением комиссии из четырех высококвалифицированных геологов, которые пришли к заключению, прямо противоположному выводу Ромеро. Что ж, возможно, Буль расценил мнение авторитетной комиссии как не заслуживающее доверия. Более тщательно изучив геологические выводы Ромеро, особенно в свете высказываний Бэйли Уиллиса и других современных геологов, мы оказались в некотором затруднении, можно ли доверять мнению Ромеро.

Буль продолжает: «В подтверждение этого вывода можно привести то, что обнаруженные в Мирамаре аппретированные и отшлифованные камни, bolass и bolasderas, идентичны тем, которые индейцы обычно используют в качестве метательных орудий». Буль заявил, что «блестящий этнограф» Эрик Боман (Eric Вотап) документально подтвердил эти факты.

Но могли ли люди, постоянно обитая на территории современной Аргентины с третичных времен, оставить неизменной технологию изготовления орудий? А почему бы и нет? Особенно если, как это подтвердила комиссия геологов, орудия были обнаружены в плиоценовых горизонтах insitu. To обстоятельство, что найденные инструменты идентичны тем, которые использовались более поздними обитателями тех мест, никоим образом не препятствует признанию их принадлежности к третичной эпохе. Современные племена в различных частях света и сегодня делают каменные инструменты, которые трудно отличить от тех, которые производились два миллиона лет назад. Более того, в 1921 году в Чападмалалане (Мирамар) была обнаружена полностью сохранившаяся ископаемая челюсть человека (см. главу 7).

Высказывания Буля по поводу находок в Мирамаре представляют собой классический случай, когда предрассудок и предвзятое мнение выдаются за научную объективность. В книге Буля все фактические данные по следам человека в третичных формациях лишены научного обоснования, а важнейшие наблюдения компетентных ученых, позиция которых по этому вопросу не соответствует общепринятой точке зрения, просто игнорируются. Например, Буль ничего не говорит о вышеупомянутом открытии человеческой челюсти в Чападмалалане (Мирамар). Таким образом, нам следует быть чрезвычайно осторожными с теми утверждениями, которые можно встретить в учебниках, и ни в коем случае не относиться к ним как к истине в последней инстанции в палеонтологии.

Ученые, несогласные с вызывающими полемику свидетельствами, обычно исповедуют тот же подход, что и Буль. Одни упоминают о необычности открытия, тогда как другие утверждают, что проблема какое-то время была предметом научной полемики, а потом называют имя какого-либо ученого (как Ромеро), который якобы сумел разрешить ее раз и навсегда. Но стоит только найти время и внимательно почитать доклад (например доклад того же Ромеро), который, по общему мнению, окончательно разрешает вопрос, как окажется, что представленные в нем аргументы не выдерживают никакой критики.

Доклад Буля имеет те же слабые места, что и доклад Ромеро. Как уже говорилось выше, Буль называет Бомана блестящим этнографом. Но при изучении доклада Бомана становится ясно, почему он так понравился Булю: нападая на теоретические умозаключения Флорентино Амегино и открытия Карлоса Амегино в Мирамаре, Боман, как прилежный ученик, повсюду ссылается на научный авторитет Буля. Как и следовало ожидать, для обоснования своей позиции Боман использует также пространные критические замечания Грдлички по поводу работы Флорентино Амегино. Тем не менее Боман, несмотря на его негативное отношение к вопросу, сам того не желая, предоставил одно из наилучших доказательств присутствия человека на территории современной Аргентины во времена плиоцена.

Боман подозревал, что музейный коллекционер Лоренцо Пароди (Lorenzo Parodi), работавший вместе с Карлосом Амегино, совершил мошенничество. Но у него не было доказательств этого. По этому поводу сам Боман сказал: «У меня нет права высказывать подозрения в его адрес, потому что о нем хорошо отзывался Карлос Амегино, заявивший мне, что таких честных и надежных людей найти непросто». Все-таки Боман заметил: «Что касается того, где можно легко найти предметы для совершения подлога в чападмалаланские слои, то эта проблема решается довольно просто. В паре миль от места раскопок есть paradero, покинутое индейское поселение, находящееся на поверхности и относительно новое. Его возраст – около пяти тысяч лет. Там можно встретить множество предметов, идентичных образцам, найденным в чападмалаланских слоях».

Далее Боман описал свою поездку в Мирамар, состоявшуюся 22 ноября 1920 года. «Пароди сообщил об обнаружении каменного шара, вымытого прибоем и остававшегося „вцементированным“ в barranca. Карлос Амегино пригласил свидетелей, чтобы удостоверить момент изъятия образца из скальной породы. Кроме меня туда отправились д-р Эстаниславо С. Сабальос (Estanislavo S. Zaballos), экс-министр иностранных дел, д-р Г. фон Игеринг (Н. von Ihering), экс-директор Музея Сан-Пауло (Бразилия), и известный антрополог д-р Р. Лехманн-Нитше (R. Lehmann-Nitsche)». В мирамарской barranca Боман убедился в том, что ранее сообщенная Карлосом Амегино информация по геологии этого места соответствует действительности. Признание Боманом этого факта служит подтверждением нашей позиции, что противоположные взгляды Ромеро не могут считаться заслуживающими доверия. Это бросает тень и на Буля, который, основываясь исключительно на заявлениях Ромеро, попытался опровергнуть открытие в Мирамаре бедренной кости и фрагмента позвоночника токсодонта с застрявшими в них наконечниками.

«Когда мы прибыли в конечную точку нашего путешествия, – писал Боман, – Пароди показал каменный предмет, засевший в перпендикулярном сегменте barranca, где имелась небольшая зона вогнутости, возникшая, по всей видимости, в результате воздействия океанских волн. Предмет представлял собой поверхность, выдававшуюся на два сантиметра (немного меньше дюйма). Пароди стал очищать его от земли, чтобы сфотографировать. И вдруг мы увидели, что это каменный шар с бороздкой посередине, похожей на те, которые обнаруживаются на шарах bolas. После того как находку сфотографировали insitu, она была извлечена. Была также сфотографирована сама barranca и находившиеся рядом люди. Образец настолько крепко сидел в породе, что нужно было применить достаточно большое усилие, чтобы даже с помощью специальных инструментов его удалось постепенно вытащить».

Боман подтвердил местоположение камня bolas (рис. 5.2а), который был обнаружен в трех футах (0,9 метра) выше песчаного пляжа. Боман заявил: «Barranca, состоит из эйсенаданских пластов, лежащих над чападмалаланскими. Граница между двумя уровнями была, несомненно, не совсем четкая… Как бы то ни было, мне представляется несомненным, что камень bolas был обнаружен в чападмалаланских слоях, которые выглядели плотными и однородными».

   

Рис. 5.2. Эти камни bolas были извлечены в Мирамаре (Аргентина) из толщи Чападмалаланской формации эпохи позднего плиоцена в присутствии этнографа Эрика Бомана.   

Затем Боман рассказал о другом открытии: «Пароди продвигался в мою сторону, киркой расчищая себе дорогу через barranca, когда вдруг неожиданно нашему взору предстал второй каменный шар, на 10 сантиметров меньше первого… Он был больше похож на точильный камень, чем на bolas. Это орудие (рис. 5.2б) было найдено на передней части скалы, на глубине десяти сантиметров (4 дюйма)». По наблюдению Бомана, на нем были следы износа. Позже Боман и Пароди обнаружили третий каменный шар (рис. 5.2в). Он был найден в 200 метрах от первых двух образцов на глубине полуметра от поверхности скалы. Говоря об этом последнем открытии в Мирамаре, Боман подчеркнул: «Нет никаких сомнений в том, что камни были обточены человеком, в результате чего приобрели свою нынешнюю форму шара».

В целом обстоятельства находок подтвердили то, что найденные в Мирамаре шары относятся к эпохе плиоцена. Боман сообщал: «Д-р Р. Лехманн-Нитше заявил, что, на его взгляд, извлеченные нами каменные шары были обнаружены insitu. Они одного и того же возраста, что и Чападмалаланская формация. До этой встречи мы не были знакомы. Д-р фон Игеринг менее категоричен в своих выводах. Что касается меня лично, то я могу заявить, что не вижу ни одного признака, который бы говорил о более молодом возрасте находок. Камни bolas твердо сидели в скальном массиве, и нет никаких признаков, что находившаяся над ними почва была когда-либо потревожена».

Затем Боман ловко вернулся к своему подозрению о мошенничестве. Он предложил различные способы, с помощью которых Пароди мог заложить каменные шары. Чтобы показать, как Пароди мог совершить подлог, Боман продемонстрировал, как тот мог вбить наконечник стрелы в бедренную кость токсодонта. Но в завершение Боман заявил: «В конечном счете не существует убедительных доказательств мошенничества. С другой стороны, многое говорит о подлинности находок».

Трудно сказать, почему Боман так скептически относился к Пароди. В подтверждение научной чистоплотности Пароди можно сказать, что вряд ли бы он стал рисковать своей спокойной и долгой работой собирателя музейных экспонатов ради фабрикации подделок. Во всяком случае профессионалы музейного дела утверждали, что Пароди всегда оставлял нетронутыми найденные артефакты, чтобы они могли быть сфотографированы, изучены и извлечены уже экспертами. Эта процедура отличается гораздо большей научной чистотой, чем те, которые практиковали причастные к знаменитым открытиям ученые, придерживавшиеся общепринятого сценария эволюции человека. Например, большинство открытий Homo erectus на Яве, о которых сообщал фон Кенигсвальд, были сделаны местными рабочими. В отличие от Пароди они не оставляли находки insitu, а отсылали их упакованными в ящики фон Кенигсвальду, который довольно часто пребывал вдали от места проведения раскопок. Более того, знаменитая Венера Виллендорфа (Willendorf), неолитическая статуэтка из Европы, была найдена простым дорожным рабочим. Очевидно, что если всегда и везде руководствоваться чрезмерно требовательным подходом Бомана, то обвинения в мошенничестве можно было бы предъявить практически всем когда-либо сделавшим открытия в области палеонтологии.

Как ни странно, свидетельствование Бомана даже скептикам предоставляет очень сильный аргумент в пользу присутствия человеческих существ, умевших делать орудия труда, на территории современной Аргентины около трех миллионов лет назад. Но даже если предположить, что первый из камней bolas, найденных после приезда Бомана в Мирамар, был преднамеренно заложен Пароди, как объяснить другие находки? Ведь они были сделаны в присутствии и при участии самого Бомана на месте и без какого-либо предварительного оповещения. Примечательно, что они не лежали на поверхности и Пароди о них даже не подозревал.

В целом получается, что Буль, Ромеро и Боман не сумели опровергнуть открытия, сделанные в Мирамаре Карлосом Амегино и другими учеными. Более того, сам Боман предоставил науке первоклассный аргумент в пользу существования в эпоху плиоцена существ, которые умели делать камни bolas.