Страницы истории

Жена адмирала

Когда в 17-м году революционные матросы взяли в свои руки власть на Черноморском флоте, они первым делом решили поставить на свое место командующего флотом Колчака.

– Пускай саблю сдаст, – решил комитет. – Все равно она у него в шкафу висит. Надо будет на парад надеть, выдадим под расписку.

Сабля была не простая – Георгиевская. Ее Колчак получил за мужество при обороне Порт-Артура.

Когда явились забирать саблю, Александр Васильевич, вышел на палубу, поцеловал саблю и бросил ее в море.

– Ну, надо же до чего он чувствительный! – обиделись матросы. – Раз так, мы ему хвост прижмем.

Прижать не успели. Адмирал направил в Петроград Временному правительству телеграмму: «...считаю себя настолько оскорбленным, что командовать таким флотом считаю ниже своего достоинства».

– Без работы не останусь, – рассуждал Колчак. В начале службы он плавал в тропических морях, а затем с кучкой храбрецов отправился на лодке в Ледовитый океан искать пропавшую экспедицию барона Толя. Следы экспедиции нашлись на заснеженном острове Беннета.

– Они погибли, – доложил, вернувшись Колчак. За этот поиск Географическое общество наградило его большой золотой медалью.

Но ни капитану ни географу работы не было. Пришлось работать инженером на железной дороге в Манчжурии.

Миловидная Аннушка познакомилась с ним еще до того, в Петербурге. Влюбилась, но в суете – балы, танцы – неожиданно для себя вышла замуж за его товарища Тиморева. Товарищ быстро делал карьеру. Адмиралом он остался и при большевиках.

– Надо навести порядок на Тихоокеанском флоте, – сказали ему в Совнаркоме. – Там, говорят, все корабли разбежались, остался один кривоносый сторожевик. Съездили бы, проинспектировали.

– Поедем со мной, Аня?

Впрочем, есть подозрение, что Анна Васильевна сама напросилась в поездку.

Когда поезд пришел на станцию Карымская, что под Читой, в адмиральском салоне пили чай.

– Знаешь, я приказала вынести мой чемодан на перрон. И взяла билет на Мукден, – сказала жена ошеломленному мужу. – Прости, я люблю другого!

– Легкомысленная женщина! И это я, с ней, столько лет! – бормотал адмирал, глядя в окно, как уплывает вокзал.

Насчет легкомысленной женщины, он поторопился.

После расстрела Романовых, Колчаку предложили стать Верховным правителем России. Адмирал без колебаний согласился. Он не учел одного: гражданская война, это не война с Японией или Германией, а восставшая Сибирь, это пострашнее тропического океана или ледяной Арктики.

Весь 19-й год по Великой Сибирской магистрали, как волны, двигались, то на запад, то на восток эшелоны с войсками. Брели остатки Белой армии, катили в теплушках чешские легионеры, затевали бои казаки и партизаны, наступала Красная армия. На дальних путях, то на одной то на другой станции, в кольце караула, стоял обшитый красным деревом вагон «главковерха». Анна Васильевна среди ночи приносила крепкий до черноты чай.

– Ну, как? – тревожно спрашивала она.

Александр Васильевич молча вертел ложечкой в стакане. Он не говорил, что Антанта их бросила, что казачьи части разбегаются, что хитрые чехи ради того, чтобы покинуть Россию, готовы на все. Не говорил, сколько приказов «расстрелять», «расформировать», «выпороть публично» подписал. Все грабили всех и каждый отнимал жизнь у каждого.

Под утро ему снился остров Беннета, снег и предсмертное письмо Толя.

В Иркутске чехи провернули выгодную сделочку. Иркутский ревком разрешил их эшелонам беспрепятственно проследовать на Владивосток, а они за это выдали ему Колчака.

– Скоро будем дома, у камелька! – радовались легионеры. – Адмирала увели?

– Увели.

– Вот и отлично.

Его посадили в тюрьму. В тот же день туда явилась Анна Васильевна.

– Заточите меня вместе с ним!

Их посадили в одиночные камеры на одном этаже. Когда адмирала вели на допрос, она узнавала по шагам: «Это он!»

Его расстреляли в ночь на 7 февраля 1920 года на берегу промерзшей до дна речки Знаменка.

– Камеру освободите, больше вам здесь делать нечего, – сказали Анне Васильевне.

Всю дальнейшую жизнь она провела в нищете и в лагерях. В 50-х освободили. Сказали: «Держали Вас, как выяснилось, ни за что». Но жить разрешили только в маленьких городах. Никаких Москва, Ленинград.

У Анны Васильевны была сестра, пианистка. Эта от революции благополучно сбежала в Америку.

Как-то Анна Васильевна Тиморева тайком приехала в Москву на концерт Вена Клайберна. К американскому пианисту подвели после концерта старушку в поношенном, черном, модном в 20-х годах, платье.

– Познакомьтесь, это сестра той русской учительницы, которая сделала из вас знаменитого артиста.

– Очень приятно, – сказал молодой, красивый, полный сил юноша и тут же забыл про старушку. Ему не пришло в голову, что слава преходяща. Неизвестно, сколько будут помнить его.

Женщину, которая однажды сказала: «Я взяла билет на Мукден!», а потом потребовала: «Посадите меня в одну камеру с ним!» – будут помнить очень и очень долго.