Страницы истории

Тяга к реформам на Севере

Возможно, сторонники рыночной экономики были правы, когда утверждали, что она стала началом великой эры «экспансии», «модернизации», «прогресса» (можно перечислить множество красивых слов, которые во все времена ласкают слух). Но многим простым американцам все виделось совсем в ином, куда более мрачном свете. Им казалось, что эти новшества представляют собой ряд общественных потрясений, в результате которых их привычный, налаженный уклад полетел вверх тормашками. Конечно, Америка не была в этом отношении уникальна; многие страны проходили через подобные испытания, сопряженные с ростом и изменением. Но, как справедливо заметил историк Дэвид Брион Дэвис, там процессы роста, индустриализации и общественного расслоения протекали «в человеческих сообществах с уходящей в глубь веков историей, с богатыми традициями и обычаями, со сложившимися классовыми интересами – все это вместе, с одной стороны, препятствовало чересчур резким изменениям, а с другой – служило стабилизирующим фактором для общества». В Америке же с ее слишком короткой историей подобные общественные амортизаторы практически отсутствовали. Слишком мало было общественных или институционных инстанций, которые могли бы взять на себя смягчение негативных последствий, вызванных стремительными изменениями повседневной жизни. Неудивительно, что сотни тысяч американцев болезненно отреагировали на кардинальные перемены в жизни. Все эти люди объединились в небывалой вспышке реформаторской деятельности, которая развилась в Америке в 1810–1860 годах.

Реформаторские группы возникали в стране и прежде, но не в таком количестве, и действовали они не с таким размахом и энтузиазмом. Если раньше их возглавляли высокопоставленные политики – так сказать, элита общества, то теперь инициатива перешла к представителям среднего класса. Как правило, реформисты ставили своей целью не частные, а тотальные перемены в обществе; требовали покончить с каким-либо социальным злом не путем постепенных перемен, а немедленно. Они нередко связывали свои кампании с аналогичными выступлениями по другим вопросам, но почти все выступления носили не общенациональный, а региональный характер, и территориально привязывались к Северу.

Хотя реформаторские группы делали упор на многие вопросы – пьянство, рабовладение, война, неравенство, рыночная конкуренция и безбожие, – тем не менее прослеживалась некая тема, которая присутствовала во всех выступлениях. Обычно сторонники реформ не рассматривали свою деятельность как стремление к чему-то новому и не приветствовали перемены. Напротив, большинство реформ было направлено на то, чтобы препятствовать тенденции к изменениям, создать более управляемое общество, остановить хаос и вернуть обществу приемлемую форму, смысл и цель. Реформисты обращались к миру, утратившему порядок, и пытались его в буквальном смысле реформировать.

Наверное, именно поэтому реформаторство не получило широкого распространения на Юге: этот регион был значительно меньше подвержен разрушительным переменам, чем Север. И экономические реформы, и урбанизация, и европейская иммиграция – все практически обошло стороной южные штаты с их рабовладельческим аграрным типом хозяйства. Южане, которые испокон веков были независимыми и самодостаточными, осуществляли экономическое взаимодействие либо с ближайшими соседями-штатами, либо с зарубежными партнерами, не стремились включаться во внутригосударственный торговый обмен. Установившийся на Юге общественный порядок – незыблемый, вполне устраивавший самих южан, – сводил к минимуму необходимость в реформах.

Вообще тяга к реформам проистекала не только из-за негативных перемен в жизни людей, но и из их уверенности в том, что эти реформы осуществимы. Отчасти подобная уверенность базировалась на светских принципах Просвещения, которые утверждали, будто человеку вполне по силам изменить окружающий мир – надо только осмыслить действительность и выявить причины общественных зол. То же внушали и религиозные постулаты Второго Великого Пробуждения: все люди, и мужчины, и женщины, наделены духовной способностью к совершенствованию самих себя и окружающего мира. Тем, кто, заглянув внутрь себя, не находил следов греховности, следовало обратить взор наружу и приложить старания, дабы искоренить беспорядок в обществе и подготовить его к новому пришествию Спасителя. Итак, и светская, и религиозная доктрины утверждали одно и то же: внешний мир податлив, человечество может, а следовательно, обязано его изменить.

Сторонники «возрожденческого» движения создали широкую коалицию реформаторских групп различной религиозной принадлежности, получившую название «Империя доброй воли». Всех членов коалиции объединяло принципиальное осознание того факта, что в американском обществе наблюдается кризис власти и расстройство общественного порядка. Их деятельность сводилась к распространению экземпляров Библии и научно-просветительских трактатов, организации воскресных школ и миссионерской работе. «Империя» вела упорную борьбу с пьянством и проституцией. В организационном плане американские активисты (как и их британские единомышленники) образовывали большие связанные между собой группы, опиравшиеся на широкую кампанию по сбору денежных средств и заявлявшие о себе через те же многочисленные трактаты, памфлеты и газеты. В 1820-х и 1830-х годах «Империя доброй воли» оказала большую поддержку реформаторскому движению, щедро делясь своими организаторскими навыками и наработанным опытом по руководству массами.